Лира Оскольская – Маяк молчаливых (страница 3)

Случилось это в начале четвёртого утра. Я знала время точно, потому что проснулась от звука часов в коридоре. Часы были старые, ещё отцовские — дубовый ящик с маятником, римские цифры на пожелтевшем циферблате. Они били редко и глухо, как капли в пустую бочку. В ту ночь они пробили три раза.

Я лежала и слушала, как затихает последний удар. Бо-ом. Бо-ом. Бо-ом. Тишина.

И в этой тишине — шаги.

Они были очень тихими, но каменные стены маяка разносят любой звук, превращая его в шёпот на грани слышимости. Шаги прошли по коридору мимо моей двери — мягкие, осторожные, не крадущиеся, но явно старающиеся не шуметь. Потом скрипнула дверь, ведущая в башню. Потом заскрипели ступеньки винтовой лестницы — мерно, ритмично, вверх.

Сайлес.

Я села на кровати. В окно светила луна — почти полная, заливавшая комнату холодным белым светом. Море молчало, что само по себе было редкостью, — обычно оно всегда дышало, даже в штиль.

Я накинула свитер и вышла в коридор.

Дверь в башню была приоткрыта. Изнутри тянуло холодом и металлическим запахом — тем самым, от печатной машинки, который я почувствовала в первый день. Я подошла к двери и заглянула в щель.

Винтовая лестница уходила вверх, в темноту, подсвеченную только отблеском луны из узких окон-щелей. Ступени были каменные, стёртые посередине — тысячи подъёмов за сотню лет. Где-то наверху, в ламповой комнате, горел тусклый жёлтый свет.

Я слышала, как Сайлес ходит там. Его шаги были другими — не стариковскими. В них появилась уверенность, почти торжественность. Как у человека, который выполняет давно заведённый порядок.

Потом свет наверху изменился. Жёлтый сменился на яркий, белый, режущий. Лампа включилась. Луч ударил в горизонт, и я увидела, как он прорезал темноту — прямой, острый, как лезвие. Свет медленно пошёл по кругу, ощупывая море.

Я поднялась на несколько ступенек. Не знаю зачем. Просто почувствовала, что должна увидеть.

С ламповой площадки открывался вид на весь остров и на бесконечную воду вокруг. Сайлес стоял ко мне спиной, у стеклянного колпака, и смотрел вниз — не на горизонт, а куда-то в темноту у подножия скалы. Одна его рука лежала на поручне, вторая была опущена вдоль тела.

И он говорил.

Я не слышала слов — слишком далеко и слишком тихо. Но губы его двигались. Он говорил с кем-то, кого не было видно. Или с самим маяком. Или с темнотой.

Я замерла, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Это было не страшно — скорее, тревожно-интимно, как если бы я случайно подглядела чужую молитву.

Прошло несколько минут. Свет продолжал вращаться. Сайлес замолчал.

Потом он повернул голову — и увидел меня.

Наши взгляды встретились. В полумраке, рассекаемом медленным лучом, его лицо было строгим и усталым, но в глазах не было злости. Скорее — что-то похожее на испуг. Не страх, а именно испуг: как у человека, которого застали за делом, не предназначенным для чужих глаз.

Я открыла рот, чтобы сказать «простите» или «я услышала шаги», или что-то ещё, что говорят в таких случаях. Но он меня опередил. Он поднял руку — не угрожающе, а успокаивающе. Как бы говоря: ничего. Всё в порядке. Но тебе не нужно здесь быть.

Потом он спустился ко мне, и мы молча пошли вниз, в дом. В коридоре он остановился. Достал из кармана огрызок химического карандаша и старый блокнот с промокшими страницами. Написал что-то в свете луны и протянул мне.

«Не выходить с 3:00 до 3:07».

Я подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без тени шутки.

— Почему? — спросила я шёпотом.

Он покачал головой. Не ответил. Просто убрал блокнот в карман и ушёл в свою комнату.

Дверь закрылась.

Я осталась в коридоре одна, прижимая к груди кулаки, в которых всё ещё держала воздух. Часы в гостиной тикали. Луна светила. Море молчало. Наверху, в башне, продолжал вращаться свет.

Я вернулась в постель, но не спала до рассвета.

На следующий день Сайлес вёл себя так, будто ничего не случилось. Он приготовил завтрак (овсянка на сгущёнке — странное, но сытное сочетание, которое я уже начала любить), проверил дизель, поднялся на башню. Я не спрашивала. Я уже понимала: он — человек, который отвечает только тогда, когда готов. И если он написал «не выходить» — значит, тому была причина.

Но чем больше я об этом думала, тем больше меня занимал вопрос: почему именно 3:03?

И с кем он говорил в пустой ламповой комнате?

Я смотрела на восток, где море сливалось с серым декабрьским небом, и чувствовала, как внутри меня поселяется странное, незнакомое ощущение. Это было не любопытство. Любопытство — это когда тебе интересно. А тут было другое: тихое, но настойчивое чувство, что я попала в историю, которая началась задолго до меня. И ещё — что я не могу уйти, пока не узнаю, чем она закончится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.