Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 71)

Долгое время не происходило ничего необычного, а затем наш общий друг по имени Томас Генри сказал мне, что в одном кафе в Рестборне, куда он зашел выпить чаю, его обслуживала официантка, лицо которой было точной копией наваждения Эдварда, – один в один, так он сказал. Томас Генри был суетным человечком, дважды женатым и любопытным, как женщина; он обожал копаться в чужом грязном белье, особенно в супружеском, и выставлять его на всеобщее обозрение. Теперь он сгорал от предвкушения.

– Но что нам с этим делать? – спросил я.

– Ну как же – надо их свети.

– Но как?

– Скажи ему, пусть сходит в это кафе и сам все увидит.

Я высказался против, посчитав такой шаг слишком бестактным.

– Мы же не знаем, что у него на душе, – заметил я. – Это может ужасно его огорчить. Нельзя так играть с человеческими чувствами.

– И все же, – сказал Томас Генри, – это может спасти его и вернуть к жизни. И подумай, как ей повезет!

Эта сторона вопроса мне на ум не приходила, однако я не одобрял подобной перспективы. Официантка из кафе! Хоть я и не был снобом, но считал такой союз неприемлемым, и прямо об этом сказал.

– Почему? – удивился Томас Генри. – Ты ретроград, мы живем в бесклассовом обществе, или скоро будем жить, а ему важно только Лицо. Ни до чего остального ему нет дела.

– Да ну, чушь, – сказал я. – Он законченный идеалист. То, что Мэри была так же прекрасна душой, как и лицом, не просто слепое везение. Это его Лицо – лицо леди. Кроме того, возможно, лицо той официантки на самом деле не соответствует его идеалу. Это всего лишь твое впечатление.

– Что ж, – сказал он, – сходи и взгляни сам.

Мне совсем не улыбалось куда-то тащиться и, кроме того, не хотелось терять день на поездку в Рестборн и обратно только затем, чтобы выпить чаю. Что за сумасбродная идея! Я был ровесником Эдварда, под сорок, и делать что-то против воли становилось для меня все сложнее. Самодисциплина хороша для молодежи, но для людей в расцвете лет это не более чем помеха в их и так уже заезженном жизненном механизме. И все же, во имя моей давней дружбы с Эдвардом, я решил съездить в Рестборн и разведать, что там за официантка.

Я увидел ее, едва войдя в «Кафе Ку-ку», и сразу понял, что имел в виду Томас Генри. Я покружил по залу, высматривая столик, который она обслуживает, но, к моему везению, она сама подошла ко мне и усадила за столик. Я скрупулезно ее изучал, пока она стояла в ожидании заказа. Да – сходство было разительным, вплоть до высоких румяных скул, хотя этот румянец, скорее всего, достигался косметикой: Мэри так густо не красилась. Голос у официантки тоже казался искусственным, в нем слышался явный избыток учтивости с претензией на элегантность, но ведь Эдвард не рисовал голоса. Я снова позвал ее, чтобы попросить джем. Руки, принесшие заказ, были без обручального кольца и крупнее, чем у Мэри, и к тому же не столь изящны, но ведь Эдвард рисовал не руки. Но какая она по натуре? Похожа ли на Мэри? Как это узнать? Она мало разговаривала с другими посетителями, и они также не проявляли к ней особого внимания. Как же мне было не по себе! Я не мог просто уйти, ничего ей не сказав, – мне требовался какой-то предлог. Но в таких делах я безнадежен: мне недоставало нужного настроя, тем более напора. Нельзя откладывать до последнего, когда надо будет просить счет. Рискуя показаться назойливым, я должен был заказать что-то еще. Но что, если стол ломился от еды, к которой я так и не притронулся? Моя затея опротивела мне еще больше. Мне не терпелось покончить с этим малоприятным делом. По натуре я неразговорчив, а уж разговаривать с официанткой мне хотелось меньше всего на свете. Однако это был мой долг – но только не ценой обжорства. Я быстро вылил всю горячую воду в заварочный чайник и поймал ее взгляд.

– Еще горячей воды, пожалуйста, – произнес я грозно.

Она принесла воду и сказала:

– Да вас душит жажда!

Мне не понравилась ее фамильярность, но она придала мне решимости.

– А знаете, – сказал я, – вы мне напоминаете одну давнюю знакомую.

– Приятную знакомую? – спросила она.

– Э-э… Очень приятную.

– И вы размышляли, не подойду ли я вместо нее?

Как раз об этом я и размышлял, но не в том смысле, какой имела в виду она. Я уже понял, что она точно не подойдет, но решил дать ей еще один шанс. К тому же мне хотелось узнать у нее кое-что еще.

Пропустив мимо ушей ее вопрос, я сказал:

– Вы с ней могли бы быть близнецами, она была так похожа на вас… Ее звали Мэри Элмхерст.

– У меня есть сестра-близнец, как ни странно, – ответила официантка, – и она очень на меня похожа, только одевается по-другому, больше как мышка, ну знаете, и почти не красится. Иначе нас было бы не отличить. Нас и так-то все время путают – иногда это очень неудобно. Меня зовут Дорис… Дорис Блэкмор… и, боюсь, я не родственница вашей знакомой. Надеюсь, вы не разочарованы.

Я ответил, не задумываясь:

– Нет, конечно, нет. Но я был слегка потрясен, то есть, из-за вашего сходства.

– Она была вам дорога?

– Она была женой моего друга.

– О, простите.

Что бы она ни имела в виду, после этих слов она понравилась мне больше.

– Что ж, – сказал я, – мне надо идти.

– Но вы не выпили вашу горячую воду. Мне кажется, что вы ее и не хотели. Вы просто хотели…

– Вы не берете доплату за горячую воду? – спросил я.

Она рассмеялась.

– Я беру доплату за разговоры. Я мало с кем говорю из посетителей.

– Да?

– Да. Они хотят завести со мной что-то такое… Ну, то есть мужчины. Я подумала, что вы тоже…

– Нет, – заверил я ее. – Все дело в сходстве.

Похоже, она была разочарована.

– А, ну тогда, раз вы не…

– Но мне все равно было приятно, – произнес я убежденно.

– Вам немного одиноко, да?

– Полагаю, всем нам бывает одиноко. Слушайте, кое-кто хочет с вами познакомиться.

Она отвернулась.

– Но не вы, – сказала она и ушла подчеркнуто медленно.

«Вот нахальная девица», – подумал я, но не почувствовал того раздражения, какого ожидал. Обслужив другого посетителя, она снова подошла ко мне.

– Вы, наверное, хотите счет.

– Да, пожалуйста.

Она выписала счет и протянула его мне.

– Вы всегда так разговариваете с девушками?

– О нет, – ответил я, запустив руку в карман. – Я как вы. Почти ни с кем не разговариваю.

– Оплатите, пожалуйста, через кассу, – угрюмо проговорила она.

Я положил шиллинг на стол.

– Хорошо, а это вам.

– Что-то не хочется брать, – сказала она. – Вы не очень-то уважаете чувства девушки, а? – Ее темно-синие глаза наполнились злыми слезами.

Пораженный, я выскочил из-за стола. Оплатив счет, прошел мимо нее и сказал: «До свидания», – но она как будто меня не заметила.

– Я понял, что ты имел в виду, – повторил я Томасу Генри не меньше трех раз. (Рассказывая об этой истории, я опустил последний эпизод.) – Сходство невероятное. Но она ему совсем не пара. Совершенно не подходит. – Это я тоже повторил трижды.

– Все равно я думаю, надо ему сказать.

– Но зачем? Из этого ничего не выйдет. Уж точно ничего хорошего.

– Я думаю, надо сказать.

– Чтобы добавить ему жизненного опыта? Ну уж нет, Томас Генри. И потом, как мы это преподнесем? Я ни разу не слышал, чтобы он говорил о Мэри с тех пор, как она умерла, и сам никогда не смел ему о ней напоминать. Его рана слишком глубока. Никогда не знаешь, что творится на уме у другого человека. Если он узнает, что есть женщина с точно такой же внешностью, это может стать для него ударом и нарушить то шаткое равновесие, которого ему удалось достичь в отношениях с миром, где ее больше нет. Мы знаем, он это сумел, научился жить дальше. Но если равновесие пошатнется, одному Богу известно, что может случиться.

– Он по-прежнему рисует это Лицо.

– Да, но мы не знаем почему. Вероятно, он просто пытается удержать в памяти образ Мэри. Это было бы пошло и крайне бестактно – намекать ему, что он мог бы увлечься другой женщиной, тем более такой.