Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 69)

Там кто-то в лифте[77]

– Мама, кто-то спускается в лифте!

– Нет, милый. Там никого нет.

– Но я вижу его сквозь решетку, высокого дяденьку.

– Нет, тебе просто кажется. Это тень. Видишь, там никого нет. Лифт пустой.

Лифт всегда был пустым.

Этот разговор повторялся почти слово в слово по несколько раз на дню с тех пор, как мистер и миссис Молдон и их сын Питер поселились в отеле «Бромптон-Корт», где в силу некоторых обстоятельств, связанных с внутрисемейным кризисом, собирались встречать Рождество. Маленький мальчик впервые в жизни попал в отель, впервые в жизни увидел лифт, и лифт его заворожил. Каждый раз, когда кто-нибудь из родителей нажимал на кнопку, чтобы вызвать подвижную кабину, малыш вставал чуть поодаль и зачарованно наблюдал, как лифт едет вниз.

Потолок в холле отеля был очень высоким, и когда лифт спускался на первый этаж, можно было увидеть, как кабина ползет по зарешеченной шахте, прежде чем остановиться на уровне пола. Именно в эти мгновения, когда лифт уже подъезжал, Питер видел внутри человеческую фигуру. Тот человек в лифте всегда стоял на одном и том же месте, лицом к дверям, в левом дальнем углу. Питер пытался его рассмотреть, но ему мешала двойная решетка, двери кабины и двери лифтовой шахты, всегда плотно закрытые во время движения.

Родители строго-настрого запретили ему заходить в лифт одному. Впрочем, их наставления были излишни. Питер связывал лифт с чем-то таким, что предназначено только для взрослых, а он, в отличие от большинства своих сверстников, не стремился скорее проникнуть во взрослый мир с его привилегиями и свободами: ему нравилось, что вокруг столько всего удивительного и чудесного. Лифт представлялся ему аппаратом скорее волшебным, нежели механическим. А если ребенок верит в волшебство, он запросто поверит и в то, что в едущем лифте действительно кто-то есть, несмотря на тот очевидный факт, что, когда кабина останавливалась на этаже, внутри никого не было.

– Если ты мне не веришь, спроси у папы, – сказала мама.

Питеру не хотелось спрашивать у папы, по двум причинам. Одна из них объяснялась просто, другая – сложнее.

– Папа скажет, что я совсем глупенький, – пробормотал он.

– Что ты, милый, он никогда так не скажет!

На самом деле все было не совсем так. Как любой хорошо образованный современный отец, мистер Молдон понимал, что не стоит слишком давить на неокрепшую психику еще совсем юного сына: результат может выйти плачевным. Но Фрейд не Фрейд, а отцы остаются отцами, и временами случалось, что мистер Молдон выходил из себя, когда Питер его раздражал. Питер очень любил папу, но и робел перед ним, и даже боялся, причем робел и боялся гораздо сильнее, чем могло бы показаться со стороны.

Вторая причина, которую Питер не стал разглашать, была более фантастической. Он не спрашивал у папы о таинственном незнакомце из лифта, потому что в присутствии папы фигура в кабине не появилась ни разу.

Миссис Молдон вспомнила о давешнем разговоре и передала его мужу.

– В лифте темно, – сказала она. – Наверное, он действительно видит что-то такое, чего не видим мы. Он ниже ростом и смотрит с другого ракурса. Может быть, тень от решетки создает какой-то рисунок. Кажется, он не боится, и все же, я думаю, тебе стоит с ним поговорить.

Поначалу Питеру было скорее интересно, чем страшно. А потом у него появилась теория. Если загадочный незнакомец появляется в лифте, только когда папы нет рядом, не значит ли это, что он – может быть, вероятно, наверняка – и есть папа? Не то чтобы Питер действительно в это верил, но, как всякий ребенок с богатым воображением, он умел верить понарошку, и таинственная фигура превратилась для него в «папу в лифте». Мысли о папе в лифте его пугали, и пространство вокруг лифтовой шахты хоть и не утратило своей притягательности, стало сосредоточием страха.

Близилось Рождество, весь отель снизу доверху украсился еловыми лапами и пучками омелы. Один из таких пучков свисал с потолка перед лифтовой шахтой в холле, и именно он подал мистеру Молдону идею.

Они с Питером ждали лифт, стоя прямо под омелой, и мистер Молдон обратился к сыну:

– Твоя мама сказала, что ты видишь в лифте кого-то, кого там нет.

Его голос прозвучал чуть ли не обвиняющее – гораздо резче, чем это входило в его намерения, – и Питер невольно сжался.

– Сейчас не вижу, – сказал он довольно правдиво. – Лишь иногда.

– Твоя мама сказала, что ты его видишь всегда, – сказал мистер Молдон и снова суровее, чем собирался. – И я, кажется, знаю, кто это.

Объятый ужасом, Питер воскликнул:

– Не говори мне! Не надо!

– Ах ты, мой глупенький мальчик. – Мистер Молдон покачал головой. – Неужели тебе не интересно?

Устыдившись своей трусости, Питер сказал, что ему интересно.

– Это же Санта-Клаус!

Питера захлестнула волна облегчения.

– Но ведь Санта-Клаус должен спускаться по каминной трубе? – спросил он.

– Теперь уже нет. Так было в старые времена. А теперь он спускается в лифте!

Питер на секунду задумался и спросил:

– В этом году ты снова нарядишься Санта-Клаусом? Даже здесь, в отеле?

– Может быть.

– И спустишься в лифте?

– Вполне вероятно.

После этого разговора Питер уже не боялся сотканного из теней незнакомца за лифтовой решеткой. Санта-Клаус не сделает никому ничего плохого, даже если это (а Питер верил, что так и есть) твой собственный папа. Питеру было всего шесть лет, но он помнил уже два Рождества, когда папа наряжался Санта-Клаусом и дарил ему подарки. Это было так весело! И теперь он с особенным нетерпением ждал Рождества, когда призрачная фигура из лифта наконец станет живой и реальной.

Увы, за два дня до праздника лифт сломался. На всех пяти этажах (шести, если считать и подвальный этаж) на дверях лифтовой шахты висели категоричные таблички: «Лифт не работает». Как и все постояльцы отеля, Питер вслух выражал недовольство таким положением дел, но втайне был этому рад: он был совершенно не против подниматься пешком на четыре лестничных пролета к своему номеру, смежному с родительским, но с отдельным выходом в общий гостиничный коридор. На лестнице Питер встречал рабочих из ремонтной бригады (никогда не знаешь заранее, на каком этаже ты их встретишь) и получал от них самые свежие новости о ситуации со сломанным лифтом. Они трудились не покладая рук, так они говорили, и им тоже уже не терпелось поскорее закончить. Каждый раз Питер спрашивал, когда они все починят, и они всегда отвечали:

– К Рождеству точно починим.

Питер не сомневался, что так и будет. Для него эти рабочие были непререкаемым авторитетом: ведь они обладали волшебной силой, неподвластной законам, что управляют лифтами. Стоило лишь посмотреть, как они перекликались друг с другом в бездонном провале открытой лифтовой шахты, не обращая внимания на постояльцев отеля, словно их вовсе не существует! Питер был единственным, кого они удостаивали беседой.

Но вот настал день Рождества, утро закончилось, день уже близился к вечеру, а лифт по-прежнему не работал. Рабочие что-то поспешно доделывали в шахте, трудились сосредоточенно, с лицами недовольными и угрюмыми, и никто из них не ответил Питеру, когда он пожелал им спокойной ночи по дороге к себе наверх. Его отправили спать. Спать! Он так упрашивал, чтобы ему разрешили остаться на ужин – только сегодня, всего один раз! – ведь он все равно не уснет, пока не придет Санта-Клаус. Он и вправду не мог заснуть: лежал и прислушивался к раздраженным голосам рабочих и грохоту их молотков, и каждый раз надеялся, что уж этот удар молотка наверняка будет последним. Когда стук начал стихать, Питер и сам потихоньку впал в дрему.

Ему приснился сон. В этом сне он как будто дрейфовал во времени. Сейчас уже полночь? Нет, до полуночи еще далеко, потому что родители все-таки разрешили ему прийти на ужин. Наверное, уже пора. Старательно отводя взгляд от запретного лифта, он спустился по лестнице. В холле были часы, но они остановились. В столовой тоже были часы, но хватит ли ему смелости войти туда в одиночку, когда рядом нет никого, кто подскажет, куда идти, и все наверняка обернутся и будут смотреть на него?

Он все же решился войти в столовую, и там, за их столиком, который он не всегда находил самостоятельно, сидела мама. Она увидела, как он вошел, и поспешила ему навстречу, лавируя между столами, словно это были обыкновенные предметы мебели, а не чужедальние острова, захваченные врагами.

– Милый, – сказала она, – я тебя обыскалась. Тебя все искали, и никто не нашел. А ты вот он! – Она отвела его к столику, и они сели. – Папа сейчас придет.

Шли минуты, а папы все не было. Внезапно раздался грохот. Где-то близко, может быть, в кухне. Лица людей в столовой озарились улыбками. Мужчина за соседним столиком рассмеялся и сказал:

– Кто-то там криворукий! Вот уж кому-то достанется на орехи!

– Что это было? – прошептал Питер, от волнения потеряв голос. – Там никто не поранился?

– Нет, милый. Просто кто-то уронил поднос, вот и все.

Это маленькое происшествие огорчило Питера, прежде всего потому, что теперь папино появление будет уже не таким впечатляющим, каким должно было быть. Питер не сомневался, что папа появится в облике Санта-Клауса. Напряжение от ожидания стало невыносимым.

– Можно, я подожду папу в холле?