Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 68)
Но, конечно же, он нападал не на меня: сейчас я на суше, я в безопасности. Его мишенью наверняка стал какой-то другой лебедь – возможно, не просто мишенью, а жертвой, потому что тот лебедь был настоящим убийцей. Я не раз видел, как по реке плыло тело, давно бездыханное, с некогда белой шеей, обглоданной до костей крысами или рыбами. И каждый раз, когда я сообщал об увиденном инспектору Королевского общества по предотвращению жестокого обращения с животными, сообщал в надежде на помощь в борьбе с этим речным тираном, инспектор лишь пожимал плечами: «Да, лебеди, они такие».
Все это пронеслось у меня в голове при первых звуках хлопающих крыльев, тяжелых, будто удары молота.
Через несколько секунд все затихло, больше ничто не нарушало вечерний покой – и мой покой тоже. Я легко поднялся, словно меня и не связывал морок паники, и прошелся по веранде. Я снова сам себе голова, и мой дом – самый обычный дом, безглазый и безъязыкий. Маленькая отсрочка, всего на пару минут, а потом надо будет решить: да или нет, и решить, исходя из разумных доводов, а не из сентиментальных фантазий. Есть ли у меня средства на содержание дома? Нет, на достойное содержание – нет. Есть ли средства у Марчмонтов? Очевидно, что да. Найду ли я покупателей, столь же чутких к этому дому и его
Ответ должен быть «да».
Приняв решение, я снова уселся за стол на веранде. Не обращая внимания на лист бумаги, мерцающий белизной в сгущавшихся сумерках, я положил подбородок на руки, и уже в следующую секунду – как я понимаю, это была реакция на избавление от нерешительности, – мои локти разъехались по столу, глаза закрылись сами собой, и я погрузился в мягкую тьму.
Мне снился сон – темный сон, потому что в доме было темно. Я вошел через дверь кабинета и долго шарил рукой по стене в поисках выключателя. Сначала я его не находил, а потом оказалось, что он не работает. Из-за этого темнота показалась еще непрогляднее и гуще, я не осмелился пройти в комнату: боялся на что-то наткнуться, боялся удариться и упасть. Внезапно я понял, что дом настроен враждебно: что-то в нем не хотело, чтобы я заходил. Я был здесь посторонним, чужим. Я не мог войти в дом, но не мог и выйти из него, потому что не видел, где дверь. Где я? Что со мной? Если я в доме, то почему ко мне тянутся ветки деревьев? И что это за белые вспышки, кружащие в воздухе, словно крошечные оперенные серповидные клинки? Я закричал, но не услышал собственного голоса, зато услышал чей-то чужой – вереницу пронзительных звуков, которые вонзились мне в уши и как будто сложились в мое имя:
– Мистер Минчин! Мистер Минчин!
Звонкий вопль становился то громче, то тише.
– Главное, помни, что ты скажешь «да», – пробормотал я себе под нос. – Они ждут, что ты скажешь «да», и ты сам решил сказать «да». Да, да, да, да… – Я по-прежнему твердил это слово, приближаясь к садовой стене над рекой.
К тому времени зов затих. Кто знает, как долго Марчмонты пытались до меня докричаться? Может быть, не дождавшись ответа, они решили не тратить зря время и поплыли обратно в Уормуэлл?
Но нет, вот они. В лодке-каноэ, у моей крошечной пристани. По крайней мере, какие-то двое: мужчина и женщина. Наверняка это они, мои давние гости – или недавние, я уже и не помню, когда это было. Разум подсказывал, что это они, мистер и миссис Марчмонт, но я почему-то не узнавал их в этой промокшей до нитки паре, чья одежда была уже не ярко-белой, а посеревшей от влаги и полупрозрачной, так что сквозь ткань просвечивала кожа. Впрочем, одежда оказалась более узнаваемой, чем их лица, которые я совершенно не помнил, и, судя по их пустым взглядам, они тоже меня не узнали. Мне показалось, они не совсем понимали, что происходит вокруг. Разве что их беспокоила набравшаяся в лодку вода, доходившая им до щиколоток, и они непрестанно двигали ногами, видимо, чтобы согреться.
– У вас, кажется, течь, – сказал я. – Пойдемте в дом, вам надо переодеться в сухое. Я вам что-нибудь подберу.
Они отозвались не сразу; миссис Марчмонт первой обрела дар речи.
– Спасибо, мы лучше поедем в гостиницу. Мы совсем не замерзли. Думаю, мы высохнем, пока доберемся до Уормуэлла. Мы заехали к вам, потому что… Почему, Гарри?
– Потому что мы обещали заехать сюда на обратном пути. – Его голос заметно дрожал. – Мистер… мистер… собирался нам что-то сказать.
– У вас, похоже, был шок, – сказал я. – Видимо, вы попали в какую-то передрягу. Пойдемте в дом. Вам надо согреться, прийти в себя…
– Да, мы попали в изрядную передрягу. И поэтому мы… не хотим здесь оставаться. Тот чертов лебедь… он словно взбесился, напал на нас…
– Ох, – сказал я. – Этого я и боялся.
– Как раз в том месте, где очень крутые, высокие берега. Вряд ли мы сумели бы подняться наверх, когда он набросился… Он вцепился ей в спину, чуть ее не утопил! Хорошо, что я был уже на берегу и ударил его веслом!
– Вы убили его? – спросил я.
– Кажется, да. Вы посмотрите на ее платье! Оно разорвано в клочья. И кожа… она тоже в клочья. Нам нужно к врачу.
Я посмотрел и тут же отвернулся.
– Да, к врачу обязательно. И все-таки пойдемте в дом. Я позвоню, врач приедет сюда.
Он покачал головой.
– Мы подумали, это не самое здоровое место для нас, так что мы лучше поедем. Но все равно спасибо. И за приглашение, и за мартини – мы замечательно выпили, может быть, даже чуточку лишнего! Спасибо за все. Но мы собирались вам что-то сказать… Или вы собирались нам что-то сказать. Собственно, мы для того и причалили. Но я, хоть убей, не могу вспомнить, о чем шла речь.
– Мы говорили об этом доме, – подсказал я. – О «Райских угодьях». Я уже все решил. Я продам дом, если вы захотите его купить.
Он рассмеялся и смеялся долго.
– Да, точно. Что скажешь, Сильвия?
Она покачала головой и прошептала, глядя себе под ноги, которые по щиколотку закрывала вода:
– Я уже не хочу покупать этот дом.
– Не сочтите за грубость, дружище, – сказал ее муж, вдруг посерьезнев. – Но нам больше не нравится этот дом. На нем как будто лежит проклятие. Нам хватило одной лебединой песни.
Я кивнул.
– Я бы тоже так подумал на вашем месте.
Они легонько поежились, и я поежился с ними за компанию.
– Я не хочу вас обидеть, но это и вправду какое-то гиблое место.
– Я нисколечко не обижаюсь.
– Но вам здесь нравится?
– И да и нет, – сказал я. – Теперь, наверное, будет нравиться больше.
Интересно, подумал я, точно ли лебедь убит?
– В общем, спасибо вам за мартини. Спасибо за все.
– Не за что.
– Мы будем часто о вас вспоминать, – неожиданно проговорила миссис Марчмонт. – Как вы сидите и пишете книги в окружении ваших сокровищ.
Мое сердце упало, а потом воспарило.
– Значит, вы не поселитесь в Уормуэлле?
– Никогда в жизни! – воскликнул мистер Марчмонт и смущенно добавил: – Прошу прощения, я не хотел вас обидеть.
– Очень жаль, – сказал я. – Но вам, конечно, виднее.
Я понимал, что им не терпелось отчалить, но они не знали, как бы повежливее распрощаться.
– Давайте я помогу вам вылить воду из лодки, – предложил я.
– Только не выплесните и нас тоже вместе с водой!
– Вам лучше сойти на берег.
Они рассмеялись.
– Да, как-то мы не подумали, – пробормотал мистер Марчмонт.
И вот дело сделано, они снова уселись в лодку, и он вдруг сказал:
– Вы примете это каноэ на память, мистер… мистер…?
– Минчин, – подсказал ему жена.
– Да, конечно. Минчин.
– Приму с благодарностью, – ответил я.
– Значит, я распоряжусь, чтобы ее доставили в «Райские угодья»… – Он на секунду задумался и добавил: – Счастливо оставаться.
– Хорошего вечера, – неуверенно проговорила его жена.
– И вам тоже!
Но они уже отплыли, и через минуту-другую их поглотила вечерняя темнота.
Я помедлил у реки, пытаясь вновь обрести к ней доверие, как это бывает с друзьями после серьезной ссоры. Я обратился к ней мысленно: «Ты меня подвела, ты меня подвела! Что ты скажешь в свое оправдание?» Но, конечно, она ничего не сказала в ответ. Она была безголосой: плеск воды под плакучими ивами на берегу явно не предназначался для моих ушей, для моих – в самую последнюю очередь. Бессмысленно даже надеяться, что природе есть до тебя дело, подумал я, – и вдруг, словно в ответ на мои мысли, по реке прошла рябь, мелкие волны заплескались у берега прямо у моих ног, и из темноты выплыла белая птица. Одинокая лебедушка. Как же она изменилась! Она встревоженно вертела головой, пристально вглядываясь в темноту, и передвигалась не плавно и величаво, а будто рывками – так на нее непохоже. Но больше всего меня поразил ее зов – негромкий, он был все-таки громче стона, мягче хриплого крика, тоскливый, растерянный звук, рвущийся из приоткрытого желтого клюва, далеко не такого грозного, как оранжевый клюв ее друга.
Она никогда раньше его не звала, подумал я, просто не было необходимости, а теперь он уже и не ответит.
Больше нечего было ждать. Становилось прохладно, и у меня появилось совершенно иррациональное ощущение, что я весь промок. Тяжело ступая на затекших ногах, я поднялся к дому – к моему дому, потому что он все-таки был моим, лебеди сохранили его для меня. На секунду мелькнуло сомнение: сработает ли выключатель? Выключатель сработал, и яркий свет залил мои владения.