Ксения Вавилова – Костяная паучиха (страница 2)

– Молчи, презренная, – коснувшись кончиком меча её кожи под рёбрами, произнёс Павиус.

Женщина поморщилась от боли и повернулась к нему. Для того, кто ещё минуту назад состоял из разрозненных кусков, у неё пугающе осмысленный взгляд.

– Не смотрите ей в глаза, – приказал инквизитор и обратился к пленнице: – С тобой желает говорить Епископ Арно. Отвечай честно. Открыто. Как на исповеди.

Бледные губы изогнулись в усмешке.

– Я ведь мерзкое богопротивное создание, – поговорила она, покачав головой, зазвенев цепью от ошейника. – Не пристало мне честно и искренне общаться с вашим братом.

Павиус надавил лезвием на кожу, без труда пронзив её. На белой коже выступила кровь. По комнате поплыл запах палёной плоти. Но бестия смотрела всё так же, с уверенной насмешкой.

В серых глазах, за маской надменности, таилась усталость… Павиус поспешно отвёл взор.

Ведьма.

– Довольно, – епископ властно поднял руку и, отстранив инквизиторов, подступил к столу. – Оставьте нас.

Павиус хотел возразить, но один лишь взгляд епископа вынудил подчиниться. Скрипя зубами, вогнал меч в ножны и вышел из зала.

Глава 2 – Ящик

Пробуждение вышло прескверным. Едва спасительная темнота покинула разум, Мия оказалась в сыром, продуваемом сквозняками подвале. Камень холодил кожу. Тяжёлые кандалы давили на горло и запястья. Вокруг столпились незнакомые люди в неуместно ярких одеждах.

Мужчина в чёрно-красном размахивал мечом, покрытым письменами и звенящем от магии. За его спиной всполошились коротко стриженные монахи, сотрясая кулаками.

По другую сторону возвышался старик в белом и алом, с расшитым золотом епитрахилем на шее. Его окружали такие же неуместно разряженные старики, испуганно отступившие в сторону.

Стоило Мии чуть пошевелиться, как спор и ругань немедленно прекратились. Разряженные старики шарахнулись в сторону, а коротко стриженные мужчины в чёрном и алом подступили ближе, обнажив оружие.

Моргнув, не понимая, что происходит, Мия обвела присутствующих взглядом и спросила:

– Зачем вы вырвали меня из пустоты, после того как с таким трудом туда запихали?

В воспоминаниях ещё жили образы пыточной, в которой инквизиторы пытались вызнать тайны Жрецов смерти. Бессмысленные вопросы и боль. Ответы, сколь искренними бы они не были, не могли удовлетворить любопытства мучителей.

– Молчи, презренная, – тут же всполошился один из мужчин в чёрно-красном и ткнул мечом её в бок.

Холодный огонь зачарованного оружия обжёг кожу. От боли перехватило дыхание.

– Не смотрите ей в глаза, – приказал он, глядя куда-то над её ухом. – С тобой желает говорить Епископ Арно. Отвечай честно. Открыто. Как на исповеди.

Какие-то странные церковники. В прошлый раз они выглядели победнее. У святой братии не было зачарованного оружия и таких откормленных лиц.

– Я ведь мерзкое, богопротивное создание, – проговорила Мия, покачав головой, звеня цепью от ошейника. – Не пристало мне честно и искренне общаться с вашим братом.

В ответ меч сильнее прижался к коже, вызывая новую вспышку боли. Стиснув зубы, она не позволила себе доставить радость мучителю. Лишь молча смотрела в ответ. Мия так надеялась, что жизнь её оборвётся в тот дождливый вечер, но нет, она всё ещё здесь. И церковникам опять от неё что-то нужно.

Давление меча ослабло, и мужчина отвёл взгляд.

– Довольно, – сухой старик, должно быть, епископ Арно, властно поднял руку и, отстранив вооружённых монахов, подступил к столу. – Оставьте нас.

Тому, что жёг её мечом, приказ пришёлся не по душе. Скрипнув зубами, он посмотрел в ответ волком, но подчинился. Остались лишь епископ и несколько монахов.

– Слушай меня, нечистое создание, – заговорил епископ Арно. – Твоё сердце будет храниться у нас. Если вздумаешь напасть или не подчиниться…

Он махнул рукой. Грудь пронзила боль в сто крат сильнее, чем от зачарованного меча. Зазвенели цепи, Мия попыталась сжаться, едва не теряя сознания. Боль исчезла так же резко, как и появилась. Едва дыша и ничего не видя из-за выступивших слёз, Мия упала на холодный камень, хватая ртом воздух.

– Если хочешь покоя, ты поможешь нам.

– Какого покоя? – с трудом выдавила она. – Опять в пыточную?

– Если докажешь, что умеешь быть полезна и послушна, получишь должность архивариуса в монастыре. Будешь переводить и переписывать книги.

Проморгавшись, она непонимающе посмотрела на старика. Тот выглядел серьёзным, но речи его звучали безумно.

– Если нет, то даже не надейся на забвение в ящиках, – сухо, сдерживая гримасу презрения, проговорил он. – Твоя жизнь превратится в мучения. Ты меня поняла или продемонстрировать?

Он вновь поднял руку.

– Поняла, поняла! – быстро отозвалась она. – Не нужно.

Времени отлежаться и прийти в себя не дали. За цепи затащили в ящик и тут же заколотили крышку. Даже тряпки не дали прикрыться. Сами церковники расхаживали в дорогих тканях, украшенных вышивкой. Неужели не нашлось лишней рубахи для пленницы?

Тело ныло, места, по которым когда-то прошёлся топор, ломило. Хотелось свернуться в комочек и, постанывая от боли, плакать, но, опасаясь привлечь излишнее внимание, Мия не позволила себе слёз.

Ящик куда-то потащили. Воздух изменился. Пахло навозом и лошадьми. Не слишком церемонясь, словно внутри дрова, а не живой человек, ящик затащили на что-то, оказавшееся телегой.

Засвистел хлыст. Заругался возница. Заскрипели колеса.

“А объяснить зачем и куда? – укладываясь на бок и подкладывая руки под голову, мысленно вопрошала Мия. – Сколько лет прошло? Сколько лет я провела в забытьи? Брат жив?”

Хотелось верить, что всё происходящее – часть его плана по освобождению сестры. Потому что если нет, то выбравшись отсюда, она в первую очередь намылит ему шею.

Первые дни путешествия ознаменовались скукой. Через окошко в крышке ей давали воду и один раз кусок засохшего хлеба.

– Какая щедрость, – фыркнула Мия, постучав по стенке ящика подгоревшей краюхой. – Как там говорится? Да не дрогнет рука твоя помочь нуждающемуся? Или вот: отнесись к ближнему, как хотел бы, чтобы относились к тебе?

– Молчи, ведьма.

По ящику стукнули, так что посыпалась труха.

– Технически, я не ведьма, – собралась она было прочитать лекцию, но по ящику стукнули ещё раз, и Мия сочла за благо замолчать.

Подтачивать самообладание противника следует постепенно.

Единственным развлечением оставались звуки и запахи: гомон толпы, когда им пришлось проехать недалеко от площади. Причудливый запах рынка, выпечки, тухлой рыбы и прокисших очисток. Крики скандальных баб, не поделивших что-то. Запах сточных вод. Лай собак на окраине принёс новый чистый воздух, вдыхая который, Мия приподнялась поближе к окошку. Мычание коров в полях. Запахи полевых трав.

Ночами церковники останавливались в полях, разводили костры, готовили что-то ароматное и под треск кузнечиков читали молитвы. Молитва читалась при каждом удобном случае. Перед остановкой, перед едой, после еды, перед сном…

– Уж лучше бы вы матерные песни у костра горланили, – проворчала Мия, утомлённая однообразием. – Хотите, подскажу парочку?

– Молчи, презренная, – вякнул кто-то, поставленный приглядывать за ящиком.

– Отчего же? Вы вытащили меня из небытия, чтобы слушать моё молчание?

По ту сторону ящика грозно засопели.

– Пыхти громче, того и гляди ночнёвок приманишь.

– С нами Мастер Инквизитор. Ни одна тварь не посмеет вылезти на свет.

– А зря. Ночные девы – народ затейливый, умеет веселиться. Это будет самое яркое воспоминание в вашей жизни, пусть и последнее.

Тот вновь засопел.

– Хватит, – неожиданно раздался знакомый голос любителя тыкать скованных женщин мечами. – Ступай к костру, брат, отогрейся. Я покараулю.

Тот забормотал благодарности и, похоже, принялся кланяться, Мия слышала постукивание деревянных бус о металл. Мастер Инквизитор, напротив, двигался бесшумно и, казалось, даже не дышал. Мия могла лишь догадываться, с какой стороны он находиться.

– Есть такое выражение: относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе, – произнесла она только для того, чтобы выяснить, где он.

– Верно, а ещё: каждому воздастся за грехи его, – отозвался знакомый голос уже с другой стороны ящика.

Напрягая слух, она силилась разобрать хоть что-то. Но за треском кузнечиков и за унылой молитвой ничего не услышала.

– Любопытно. За какие же именно грехи меня порубили на куски, а перед этим пытали?

Он хмыкнул, словно счел её вопрос забавным.