Ксения Циглер – Утраченное вчера (страница 9)

Вокруг шумела толпа, перекрикивались торговцы, звенели монеты. В воздухе смешивались запахи свежих фруктов, жареного мяса, дешевого табака и выхлопных газов старых автомобилей. Но наши “гляделки” прервал запыхавшийся продавец газет, с искаженным от злости лицом.

Он догнал меня, но, увидев высокого мужчину рядом, его лицо перекосилось от ужаса. В глазах мелькнула не только нервозность, но и отчаяние, как у загнанного в угол зверька.

– Что здесь происходит, Дэнни? – спросил мужчина спокойным, ровным голосом, в котором, однако, чувствовалась стальная угроза.

– Мистер Ховард… – запнулся продавец, словно выбирая, какие слова скажут ему дольше жить. – Эта сумасшедшая девчонка стащила у меня журнал, – сказал он, тыкая дрожащим пальцем в мою сторону. – Она рыщет про "Ангелов", все про брата какого-то говорит. Сумасшедшая, ей-богу, сумасшедшая! – выплюнул он, с отчаянием в голосе.

Как резко изменился тон продавца! Почтительное обращение и нервозность выдавали его страх перед этим человеком. Казалось, от взгляда Ховарда зависит его дальнейшая судьба на этом рынке.

Мужчина перевел взгляд на меня. В его глазах не было раздражения, только холодное, оценивающее любопытство, как будто я была интересным экспонатом в музее. Он был спокоен, как будто разбирался с подобными ситуациями каждый день. Меня поразило, как этот человек держит в страхе обычного торговца.

– Что за брат? Какое он имеет отношение к “Ангелам”? Расскажи мне все, с самого начала, – спросил он, и в его голосе звучало не просто любопытство, а нескрываемое, почти собственническое желание узнать всю правду.

– Якоб, – ответила я, стараясь не показывать страх. Я достала из кармана свою газету и указала на фотографию брата, в другой руке все еще сжимая украденный журнал.

Вдруг Дэнни, словно обезумев, вырвал журнал у меня из рук: – Ты хоть знаешь, сколько мистер Ховард с меня сдирает за каждый пропавший журнал, потаскуха! – прошипел он, словно ядовитая змея, глядя на меня с ненавистью.

В газетах постоянно писали о таких людях, как Ховард, о том, как они крышуют мелких торговцев, собирая дань и наживаются на их труде. Штрафы, о которых он говорил, были, скорее всего, данью за “крышу”, которую Ховард предоставлял торговцам. Мистер Ховард… значит, это он здесь главный.

Ховард медленно повернул голову в сторону Дэнни, и в его взгляде была такая ледяная, нескрываемая власть, что тот вздрогнул, словно от удара током, и, бормоча извинения, бросился прочь, спотыкаясь и роняя газеты. Затем мистер Ховард снова перевел взгляд на меня, и на его лице появилась легкая, едва заметная улыбка, больше напоминающая оскал. Его проницательные зеленые глаза смотрели на меня, словно пытаясь разгадать тайну моей души.

Мужчина медленно выпустил дым сигареты, наблюдая, как он растворяется в воздухе. В его глазах мелькнула тень, а уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке.

– Вроде бы воевал… а ребячится, как малый ребёнок, – усмехнулась я.

– Воевал? – Он произнес это слово так, словно пробовал его на вкус, оценивая его правдивость. – Любит Дэнни эти сказки. – Его голос был ровным и спокойным, но за этой внешней учтивостью чувствовалась холодная, расчетливая сила. – Ваше имя, мэм? – спросил он, его голос был спокойным и приятным.

– Азалия, можно просто Аза, – ответила я.

– Джон, – сказал он, протягивая мне руку. В его жесте я почувствовала толику уважения, но и что-то еще, трудноуловимое, словно он играл какую-то свою игру. Тогда я еще не знала, что судьба, словно хитрая и щедрая ведьма, часто преподносит подарки, о которых мы и не догадываемся, а чаще – подсовывает коварные ловушки. Но я четко поставила себе задачу – найти Якоба, а не заводить новые знакомства.

Джон, словно истинный джентльмен, предложил мне пройтись по улице и выслушать мою историю. Без колебаний я согласилась.

Мы шли по улице, освещенной тусклыми фонарями, бросавшими призрачные тени на потрескавшийся асфальт. Неоновые вывески пестрили названиями баров и кинотеатров, зазывая прохожих огнями и обещаниями развлечений. Из открытых дверей доносились звуки джаза, смех, перезвон стаканов. Тяжелый запах жареного мяса смешивался с дурманящим ароматом духов и сигаретного дыма. Старые автомобили гудели на дороге, освещая улицу фарами.

– И давно вы ищете брата? – спросил он, пристально глядя мне в глаза, когда мы миновали шумный салун.

– С конца войны, – ответила я, вздохнув. – Ему тогда всего двенадцать было… их забрали… нацисты забрали. Родителей и его. Я единственная, кто выжил. – Я замолчала, стараясь сдержать слезы. Воспоминания нахлынули с новой силой.

Казалось, его тронул мой рассказ, но лишь на мгновение.

– И где вы остановились? – спросил он, неожиданно сменив тему.

Вопрос поставил меня в тупик, ведь на улице стремительно вечерело, а я действительно не задумывалась, где мне ночевать.

– У вас есть деньги? – он внимательно осмотрел меня, его взгляд скользнул по помятому жакету и выцветшему платью. – На ваши платья и жакеты денег явно не хватило…

– Только русские рубли, – ответила я, чувствуя себя неловко.

– Остановитесь в мотеле, на улицу вечером лучше не выходить, слышали про акцию? – предупредил он, и в его голосе звучала не только забота, но и некая тревога.

Я кивнула.

– Но ведь это касается только богатых. – Сказала я, и в моих словах звучала не только уверенность, но и некоторое недоверие.

Он усмехнулся: – Вы приезжая, сразу видно. Думаете, никто не догадается, что у вас есть деньги? Это акция. Хоть и благотворительная, но “Ангелы” делают рейды на тех, кто “побогаче”, чтобы отдать бедным. Так что благотворительность – дело хитрое, мисс Азалия.

Он помолчал, глядя куда‑то в сторону, а потом негромко сказал: – Могу устроить тебе ночлег в моем мотеле. Бесплатно.

Внутри всё сжалось. Незнакомец. Чужой город. А у меня – ни гроша, банки уже закрыты. Я сглотнула, пытаясь представить, что будет, если откажусь. И что – если соглашусь.

– Понимаю, вы волнуетесь, ведь вы меня не знаете, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Но вы приехали в мой город, и я считаю своим долгом приглядывать за всеми, кто здесь оказался. Поэтому прошу, не отказывайтесь от моего предложения, – в его голосе звучало что-то такое, что я не смогла ослушаться.

– Хорошо. – Я посмотрела на него, потом на тёмную улицу. – Ведите. В ваш таинственный мотель.

Джон положительно улыбнулся, излучая доброжелательность, и мы вместе направились к мотелю. Несмотря на все мои сомнения, я чувствовала некоторое облегчение, в этом незнакомце я усмотрела надежду на его помощь.

Когда я проходила по этим темным улицам, я была шокирована тем, что видела. В воздухе висел запах перегара и дешевых духов, тени метались по стенам, а редкие прохожие жались друг к другу, словно опасаясь каждой тени. На моих глазах развертывались потасовки пьяных, а “жрицы любви” – или как у нас их называют “куртизанки”, – стояли на обочине, ожидая клиентов, или сами подходили к мужчинам, предлагая свои услуги за деньги.

Заметив мое изумление и нескрываемый страх, Джон спокойным голосом произнес: – Непростые времена, не правда ли? – его голос был ровным, словно он уже привык к этой суровой реальности, которая окружала нас.

– Да, – согласилась я, продолжая осторожно осматриваться вокруг.

– Вы в безопасности. Пока вы со мной, вас никто не тронет, – сказал Джон. Его взгляд был холодным и пронзительным, как у хищника.

– Что вы здесь делаете, Джон? – Я повернулась к Джону с лёгкой улыбкой.

– Я всего лишь обычный житель этого города. – Усмехнулся он.

«Обычный житель», – мысленно повторила я. А руки, небрежно засунутые в карманы, и цепкий взгляд говорили совсем о другом.

Мы молча дошли до мотеля, перекидываясь парой фраз. Это было трехэтажное кирпичное здание с несколькими комнатами и маленьким пабом на первом этаже. “Странное место”, – подумала я, заметив, как шум от паба проникал в жилое помещение, создавая необычный контраст между спокойствием и суетой.

– А что, если я не хочу спать в этом месте? – сказала я, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не смотреть ему в глаза. Пальцы нервно теребили край моей куртки.

– У вас нет выбора. Или вы соглашаетесь на мое предложение, или… вам будет негде переночевать, – ответил он.

Он достал из кармана серебряный портсигар, извлек сигарету и не спеша поднес ее к губам. Чиркнула зажигалка, и лицо на мгновение осветилось в ее пламени. Он сделал глубокую затяжку, выпуская дым прямо мне в лицо.

Я помешкала, разрываясь между страхом перед этим зданием и ужасом от перспективы остаться на этой улице. Взгляд метнулся к темным переулкам за спиной, потом снова к его непроницаемому лицу. “Что я делаю?” – пронеслось в голове. – Согласна, – выдавила я, наконец. Но это прозвучало скорее как признание поражения, чем как согласие.

– Я смотрю, вы из привередливых, – сказал он, усмехнувшись. Усмешка эта, однако, не смягчила его взгляда, а скорее обнажила хищный оскал. – Не волнуйтесь, интеллигентов в наших краях навалом. Идем, вам нечего переживать. Он подтолкнул меня к двери, и его рука, коснувшись моей спины, показалась холодной, как змея.

Мы вошли в бар, и меня сразу окутал тяжелый запах спиртного и сигаретного дыма. Бар был полон: мужчины в дорогих костюмах, женщины в откровенных платьях, все немного пьяные. На сцене, в свете софитов, стояла девушка в блестящем платье и пела джазовую балладу. Ее голос был пропитан тоской и безнадежностью. За столиками играли в карты, а у стены стояли игральные автоматы, сверкая огнями и заманивая азартных игроков. На столах стояли стаканы с виски, мартини и другими популярными в те годы напитками. Казалось, что каждый здесь пытался забыть о своих проблемах и насладиться моментом. В воздухе витала атмосфера порока и легких денег.