Ксения Циглер – Утраченное вчера (страница 7)

Глава 2: Последний взгляд.

Я проснулась от суматохи Натали, которая, казалось, пыталась переделать все дела сразу.

– Аза, ну где же твой платок в горошек? Ты же знаешь, без него никуда! – причитала она, роясь в комоде.

То доставала из шкафа одно платье, то другое, прикладывая их к себе перед зеркалом и тут же отбрасывая в сторону. Казалось, она больше меня переживает за эту поездку.

Я разлепила глаза, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задёрнутые шторы с цветочками, ослепили меня. Пришлось зажмуриться, привыкая к свету, и только потом, постепенно, я смогла разглядеть комнату. За окном, сквозь щели в раме, доносился гул машин, приглушенные голоса прохожих и звяканье трамвая.

– Вставай, засоня, – проворковал Александр, нежно целуя меня в щеку. – Тебя Америка ждёт, а ты тут дрыхнешь. – Он подмигнул мне, стараясь казаться беззаботным, но я видела, как он сжимает губы, чтобы скрыть волнение. – Ты там смотри, на женихов американских не заглядывайся! А то я за тобой через океан приплыву/ – Его голос был спокойным, ровным, но в глазах я заметила легкую грусть.

Он всегда умел поднимать настроение одним своим присутствием, и за это я была ему бесконечно благодарна. Я знала, что ему будет не хватать меня, но он никогда не показывал этого, всегда поддерживал мои мечты. Он был в своей любимой клетчатой рубашке и старых брюках, немного вытянутых на коленях.

Сегодня был день, которого я ждала больше всего на свете, как манны небесной. День свободы, день начала новой жизни. В моих руках был волшебный билет, билет в другую реальность, в другой мир. Билет на пароход, который плыл прямиком в Манхэттен. Я достала его из-под подушки и долго разглядывала. Кусок картона с печатью и названием пароходной компании казался мне ключом к новой жизни. Сама бы я ни за что не смогла достать такой билет. Это казалось чем-то невозможным, несбыточной мечтой. Но Дмитрий постарался, использовал свои связи, уговорил кого-то, и вот теперь я еду. Отправят меня на попутном грузовом судне, что уже само по себе было большой удачей. Я чувствовала себя так, словно меня выпустили из клетки. Впервые за столько лет я могла свободно вздохнуть и подумать о будущем без страха и отчаяния. Хотелось кричать от радости, танцевать и обнимать весь мир.

Я быстро умылась, привела себя в порядок. Чемодан был уже собран, благодаря усилиям Натали. Она позаботилась обо всём, как для себя. Аккуратно сложила вещи, чтобы ничего не помялось в дороге, положила мои любимые духи, несколько фотографий и даже вышила крестиком небольшой оберег. Александр тоже не остался в стороне, он собрал мне на дорогу полноценный сухой паёк на несколько дней. Сухое молоко, компот в банках, сладкие и мясные пирожки, сало, хлеб – всего было в достатке.

Прощание на пристани было пропитано горькой сладостью, словно надрывный крик души. Марго и Филипп, Александр, Дмитрий и Натали – все окружили меня. Слезы катились по их щекам, как весенний дождь, омывающий землю. Натали и Марго что-то шептали, давали напутствия и советы: как не потеряться в большом городе, как выжить в чужой стране. Дмитрий молча курил свою любимую трубку, держа мой чемодан, словно пытался удержать меня от отъезда. А Александр просто крепко обнял меня, прижал к себе, согревая своим теплом и передавая частичку своей силы. Его объятия всегда дарили мне ощущение покоя и уверенности. Впереди меня ждала неизвестность. Боль расставания с этими людьми, ставшими мне семьей, сжимала сердце, но в то же время я чувствовала прилив сил и решимости. Впереди – новая жизнь, новые возможности.

– Пиши нам, прошу тебя, – прошептал Александр, его голос дрожал от сдерживаемых слёз. – Не забывай нас. Мы всегда будем ждать тебя. – В его глазах я увидела тревогу и нежность, словно отец, отпускающий свою дочь в дальнее плавание.

– И не зазнавайся, – тихо добавила Марго, – оставайся человеком, Аза. Не забывай, кто ты есть и откуда родом! – в её простых словах звучала вся её бесконечная любовь и забота. Она всегда была для меня мудрым советчиком и верным другом.

– Обязательно буду писать. И никогда вас не забуду, – сказала я, с трудом сдерживая рыдания. – Вы навсегда останетесь в моём сердце.

Пронзительный гудок парохода разорвал тишину прощания, словно выстрел. Это был сигнал к отплытию, сигнал к началу новой жизни. Пришло время прощаться. Я ещё раз обняла каждого из моих близких, чувствуя, как крепко они держат меня в своих сердцах. Дмитрий и Александр помогли донести мой тяжёлый чемодан до самой каюты. Их сильные руки уверенно несли груз моих надежд и ожиданий.

Я представляла себе что-то вроде старой баржи с проржавевшими бортами, а тут… целое плавучее городское поселение. Здесь было полно людей, шум, гам, словно на улицах Москвы в праздничный день. Отдельная каюта с кухней и столовой, где пассажиры могли перекусить. На палубе – лежаки, для того чтобы загорать под ласковым солнцем. И, представьте, отдельные жилые каюты, не для персонала, а именно для пассажиров!

– И это чудо техники доставит меня к брату? – с притворной наивностью спросила я, оглядываясь на роскошные каюты и суету вокруг.

Дмитрий лишь усмехнулся, глядя на мое удивление.

– Много людей уезжает в разные страны, вот они и приспособили корабли для более комфортных путешествий, – пояснил Александр.

Наконец, мы втроем попрощались. Тяжесть прощания давила на меня, словно камень в груди. Но в то же время я ощущала и легкий трепет – крылья надежды расправлялись за спиной. Я очень ждала встречи с братом, мне было интересно, знает ли он, что я жива? Я представляла себе его лицо, его глаза, и на губах невольно появлялась улыбка. Я знала, что встреча с ним изменит мою жизнь.

Паром отчалил от берега, и я почувствовала легкий толчок, словно меня подтолкнули в спину, отправляя в новую жизнь. Я отправлялась в путь, а мои провожающие, остались на берегу. Я смотрела, как они машут руками, утирают слезы, и я знала, что их любовь и поддержка всегда будут со мной. В трудные минуты я буду вспоминать их лица, их улыбки, их слова, и это придаст мне сил.

Я до сих пор помню, сколько бумаги ушло на моё путешествие. Анкеты на английском, справки из полиции, выписки о несудимости, подтверждение средств на счёте. Каждое «да» стоило денег – и немалых. Я заполняла бланки при свете керосиновой лампы, переводила тексты, дрожащими руками подписывала обязательства. Консульские сборы, плата за ускоренное рассмотрение… в какой‑то момент я думала, что никогда не соберу всё до конца. Но вот я здесь. По вечерам я разговариваю с попутчиками: у кого‑то брат в Бруклине, у кого‑то – мать в Квинсе. Мы все говорим мало, но понимаем друг друга без слов. Мы плывём домой.

Ветер трепал мои волосы, донося запахи реки, машинного масла и жареной рыбы. Над головой кричали чайки, споря из-за кусков хлеба, брошенных с палубы. Вдалеке, на горизонте, виднелись размытые очертания родного берега, постепенно исчезающие в дымке. Паром медленно набирал ход, унося меня все дальше от прошлого, навстречу неизведанному будущему. Я изредка выходила из своей каюты. В основном, чтобы сходить в туалет или ненадолго полюбоваться видом, который открывался за бортом – бескрайняя водная гладь и небо, сливающиеся в единое целое. Еды и воды, заботливо уложенных Александром, мне хватало сполна.

Наконец Манхэттен, желанный и долгожданный, распахнул свои объятия после утомительного путешествия. Сердце билось – чужая страна, другая культура, неизведанные горизонты манили и пугали одновременно.

Английский, немецкий, польский, французский – благодаря отцу я свободно говорила на этих языках. Даже во время путешествия я находила время читать книги на разных языках, словно поддерживая связь с миром, оставшимся позади. Пыталась углубиться и в китайский, но он, с его загадочными иероглифами, казался непреодолимой вершиной, и я пока отложила эту попытку. Отец, мой первый учитель, мечтал видеть меня переводчиком в своей бывшей компании, которую когда-то планировал передать мне. Его бизнес – перевод иностранных языков – был его страстью, а его желание передать ее мне – величайшим проявлением любви.

“Наша компания – это не просто бизнес, это миссия, – говорил отец. – «Мы помогаем людям, преодолевать языковой барьер, открываем им двери в новый мир. Это мостик между культурами. Мы рады каждому гостю, потому что каждый человек – это уникальная история, богатство опыта и ценный вклад в нашу общую жизнь”.

Несмотря на то, что переводчиком я так и не стала, любовь к языкам осталась, словно тихий огонь, тлеющий в глубине души. Даже после того, как нас с родителями разделили, я продолжала изучать их, чувствуя, что каждый новый словарь, каждая освоенная грамматика – это немая клятва отцу, обещание хранить его мечту в сердце. ‘Я должна доказать, что его надежды живы во мне’, – шептала я себе, глядя на огни Манхэттена, и несла их в мир.

Спускаясь с палубы парома, я впервые увидела Манхэттен во всей своей красе. Небоскребы, словно титаны, пронзали небо, а по улицам неслись сверкающие “Кадиллаки” и “Бьюики”, отражая в своих хромированных боках неоновые огни рекламных вывесок. Мужчины, словно сошедшие с обложки журнала “Esquire”, щеголяли в строгих серых костюмах, плащах и фетровых шляпах, а женщины, словно со страниц “Vogue”, дефилировали в обтягивающих платьях-карандашах и ярких бордовых плащах, с безупречно уложенными волнами волос, увенчанными кокетливыми шляпками и вуалями. Из открытых окон доносились звуки свинга и джаза – город жил в ритме музыки.