Ксения Циглер – Утраченное вчера (страница 4)

– Звучит очень заманчиво, – протянула я с долей сарказма, – но спасибо, Марго, я сама разберусь. – Усмехнулась я.

Перспектива встречаться со скучным инженером меня совершенно не прельщала. Её предложение звучало, как попытка сделать мне добро, но я уж точно не была готова к таким резким переменам. Марго в итоге сдалась, и лишь пожала плечами.

Она отложила журналы и снова перевела взгляд на меня. Вдруг она протянула газету, ту самую, где ей показалось, что она видела моего брата. Газета была старая, потрепанная, с пожелтевшими страницами. На первой полосе красовался кричащий заголовок о кровавых разборках в американском городе Манхэттен. Её глаза стали серьёзными, словно хотели что-то сказать, но она молчала, держалв газету передо мной.

Я взяла газету и начала разглядывать фотографии. Глаза метались по лицам в надежде, что Марго права. Но я не могла выделить ни одного знакомого.

На снимках были молодые люди с суровыми лицами, одетые в дорогие костюмы. Марго заметила, как я всматриваюсь, и указала на юношу в центре, примерно двадцати лет. Я прищурилась, вглядываясь в его лицо. Оно показалось знакомым.

Высокий лоб – точь‑в‑точь папин: всегда чуть нахмуренный, будто в раздумьях. Линия подбородка – мамина: упрямая, волевая. Прямой нос словно объединил изящество обоих родителей. И взгляд – до боли знакомый, словно отражение души, той детской непосредственности, которую я так давно не видела.

Он словно соединил в себе всё лучшее от нашей семьи.

– Господи! – воскликнула я, зажимая рот рукой. – Якоб!

Это был он, точно он. Я узнала своего брата, слезы навернулись, слезы радости и надежды. “Он жив, он жив” – повторяла я в голове.

Я вскочила с дивана, крича, что это мой брат. Марго ринулась меня обнимать, словно хотела разделить мою радость, даже Филипп выбежал из своего кабинета, привлечённый шумом.

– Она нашла Якоба! – воскликнула Марго, обращаясь к своему жениху. Филипп подошел ко мне и тоже начал обнимать.

Все эти годы я искала свою семью, словно корабль в бескрайнем море, безнадёжно брошенный на милость волн. Но все было тщетно. А сейчас, по совершенной случайности, он, мой брат, оказался в газете. Плевать какие новости там писали, плохие или хорошие, главное – он жив. Каким бы он ни стал, я должна его увидеть. Я была бесконечно благодарна Марго и Филиппу, если бы не они, я бы никогда не узнала, что Якоб, мой любимый братик, жив. Чуть успокоившись, я в голове поставила для себя важную цель – найти его, чего бы мне это не стоило. Словно в сердце зажглась новая надежда, яркая и неугасимая, она вела меня вперёд, к воссоединению с братом.

– Но Манхэттен, это же так далеко, это Америка, – сказала Марго, пытаясь удержать меня от этой безумной затеи.

– Плевать, – ответила я, делая глоток воды, и чувствуя, как в жилах бьётся новая сила, готовая преодолеть любые преграды. Я готова на все, чтобы его найти. Даже рисковать своей жизнью.

Марго резко обняла меня: – Я буду скучать, Азали, – прошептала она, шмыгая носом, будто вот-вот заплачет.

Я ответила на ее объятия: – Я тоже.

Утро застало меня в уютной спальне Марго. Кровать была мягкой и теплой, а подушки пушистыми и удобными. Солнечный луч, пробиваясь сквозь занавески, ласкал мое лицо, напоминая о новом дне, полном неопределенности. Здесь пахло кофе и французскими духами. Так не похоже на мою скромную комнатушку.

В голове крутилась мысль о предстоящем отъезде, и я чувствовала, как на душе становится тревожно. Неизвестность пугала, но в то же время манила к себе.

Мы попрощались с Марго и Филиппом, договорившись, что они проводят меня в мой последний путь. Уходя, я незаметно сунула Марго свою любимую фотографию, где мы втроем: я, Якоб и родители. Пусть она помнит нас такими… счастливыми.

Я решила, что должна зайти к Александру и его семье. Не просто сообщить о своем уходе – этого было бы недостаточно. Я хотела попрощаться как следует, поблагодарить их за все, что они для меня сделали. Это был шанс сказать искреннее «спасибо» за тепло и доброту, которые согревали меня все эти годы. Они стали мне семьей, и я боялась их потерять. Знала, что прощание будет нелегким, но важно сделать всё правильно, чтобы в их памяти остались лишь светлые воспоминания. Я должна убедить их, что у меня все будет хорошо. Даже если это окажется ложью.

Сердце мое пело от предвкушения встречи с братом. В голове уже рисовались картины: вот я обнимаю его, слышу его голос… я знала, что семья Вуйцик обрадуется этой новости и поймет мой выбор, пусть даже он означал расставание и долгие километры. Нетерпение жгло изнутри, я мечтала увидеть Якоба, узнать о его жизни, о том, как он жил без меня. И, самое главное, спросить о родителях. Живы ли они? Не потеряли ли надежду на воссоединение? Вдруг судьба смилостивится и подарит нам чудо, и мы снова ощутим тепло семьи, которого так долго были лишены? Пока же я строила в голове планы: как переправиться за границу, как подготовить Вуйциков к этому непростому разговору…

По улице, залитой солнечным светом, мчались дети на велосипедах, их звонкий смех эхом разносился в воздухе. Старушка Леля, как всегда, расположилась на своем привычном месте, предлагая прохожим теплые вязаные вещи: свитера, носки, шапочки. Даже летом ее яркие изделия придавали улице особый колорит. В воздухе витал легкий запах свежего хлеба из булочной, смешиваясь с ароматом духов “Красная Москва”, доносившимся от проходящей мимо женщины. Птицы, словно вторя всеобщему настроению, выводили нежную мелодию. Из репродуктора доносились бодрые звуки марша, призывающего к новым трудовым свершениям. Я чувствовала себя такой легкой, свободной, наполненной жизненной силой. Давно меня не переполняло такое ощущение полноты и безудержной радости.

И вот я дошла до пекарни Александра. Его лучезарная улыбка при виде меня, как всегда, освещала даже самые серые будни. В воздухе витал теплый запах свежеиспеченного хлеба и ванили, смешиваясь с легким ароматом кофе. Пекарня, небольшая, но уютная, с деревянными прилавками, ломящимися от свежей выпечки, была сердцем этого двухэтажного дома. Теплые оттенки дерева, белые стены, на которых висели старинные фотографии в рамках, создавали атмосферу домашнего уюта. В углу стояла старинная медная кофеварка, источающая манящий аромат. На подоконниках стояли глиняные горшки с цветущей геранью. Сквозь большие окна, выходящие на улицу, проникал солнечный свет, освещая золотистые булочки и румяные пироги, выставленные на прилавках.

– Аза, проходи, тебе, как обычно? – спросил Александр.

Я молчала, с улыбкой до ушей глядя на него. Он приподнял бровь, словно чуя неладное. Я вприпрыжку подбежала к прилавку с булками.

– Заворачивай все! И отнеси домой, пусть мама греет чай, а отец достает свою фирменную грушевку! – выпалила я, заразительно счастливым тоном.

– Что случилось? Какой праздник? – удивился Александр.

Я перегнулась через прилавок и крепко-крепко обняла его.

– Якоб нашелся! – воскликнула я.

Александр отшатнулся, ошеломленный, но тут же подхватил меня за руки, радостно закружив.

– Аза, да это же замечательно! – крикнул он.

Посетители, наблюдавшие за нашей сценой, поняли, в чем дело, и захлопали, кто-то даже украдкой вытер слезу. В этот момент из подсобки спустился Дмитрий.

– Что тут за шум? – спросил он, недоуменно оглядываясь.

– Якоб! Якоб нашелся! – просияла я, повторяя новость и ему.

Глаза Дмитрия заблестели, он едва сдержал слезы. Обратившись к посетителям, он объявил, что сегодня пекарня закрывается. Гости отнеслись с пониманием и поспешили разойтись. Дмитрий, не теряя ни секунды, направился к темной деревянной лестнице, ведущей наверх, в квартиру, что располагалась над пекарней, а мы с Александром – за ним…

Дмитрий тут же сообщил новость Натали. Та, не веря своему счастью, бросилась обнимать меня.

– Натали, давай накрывай на стол, – сказал Дмитрий, счастливо улыбаясь.

Натали, словно в панике, заметалась по кухне, Александр поспешил ей на помощь. Дмитрий принес свою фирменную грушевку, и мы, наконец, уселись за стол. После первой стопки они начали меня расспрашивать о Якобе. Как он? Где он? Как я его нашла? И я рассказала им все: про газету, про Манхэттенскую мафию, и о том, что собираюсь ехать к нему.

Услышав это, их лица омрачились.

– Милая, но это же так далеко… – тихо произнесла Натали.

– Я знаю. Но я преодолею любые преграды, чтобы увидеть его. Я буду писать вам, – пообещала я.

– Но когда же мы еще увидимся? – встревоженно спросила Натали.

Этот вопрос застал меня врасплох. И правда, увидимся ли мы вообще? Не захочет ли Якоб остаться там навсегда? А бросить его я уже точно не смогу. Я не нашла что ответить, но Дмитрий сказал все за меня.

– Натали, – начал он, мягко взяв ее за руку, – ты же понимаешь, как это важно для Азы и для всей семьи. Мы не можем и не должны препятствовать её счастью. – Он посмотрел на меня с теплотой. Натали заплакала. Конечно, на ее месте я бы тоже переживала, если бы воспитывала кого-то, как родного ребенка, пусть даже и не кровного.

– Мы с отцом моем помочь тебе с билетами, – тихо сказал Александр, до этого момента сидевший молча.

Я посмотрела на него, и мое лицо осветилось благодарностью.

– Я хочу сказать вам всем спасибо за то, что приютили меня, окружили заботой. Хочу отблагодарить вас. Я оставлю вам свою квартиру. Вы можете ее продать и все деньги забрать себе, – сказала я.