Меня пригласили на кухню за стол. Уютная кухня, фотографии на стенах, вышитые салфетки. Все здесь дышало теплом и любовью. За плитой кружился Александр, напевая что-то себе под нос и помешивая что-то в кастрюле. Его лицо было перепачкано мукой, и он выглядел очень забавным. Совсем не замечая меня, он повернулся чтобы взять что-то со стола, но увидев меня, он дернулся в испуге.
– Напугала, – сказал он, подходя ко мне и обнимая.
Наконец, все уже собрались за столом. Натали, сияя от радости, поставила на стол противень, откуда доносился соблазнительный аромат – штрудель с яблочной начинкой. Всегда любила эту сладость. Ещё до войны, каждый праздник мама пекла нам его. Только начинка была не яблочная, а вишнёвая. Эти рулеты для меня всегда были символом самых светлых и радостных моментов в жизни.
Мы сидели за столом, пили чай, перебрасывались шутками. Тепло лампы, запах выпечки, всё казалось таким обычным. И тут я сказала это: то, что узнала от Марго.
Слова повисли, и тишина накрыла стол. Разговоры смолкли. Я почувствовала, как каждый взгляд впивается в меня, острый, вопрошающий.
– А если это не он? – прошептала Натали. Её пальцы сжали чашку так, что побелели костяшки.
– Да, я думаю, что не он, но ради любопытства я все же взгляну, тем более давно у Марго не была, – ответила я, стараясь успокоить их.
– Милая, если ничего не получается, может, это сама судьба говорит, что не стоит, – подключился Дмитрий.
Он взял мою руку в свою, погладил ее и посмотрел на меня с такой любовью, что у меня чуть не навернулись слезы на глаза. Его слова немного задели меня, но я не подала виду. Я знала, что он не хотел обидеть, просто хотел меня уберечь от разочарования. Поэтому я просто кивнула ему в ответ, соглашаясь с его мнением. Я была благодарна ему и всей этой семье за их заботу и любовь. Они заменили мне родителей и брата.
Мы еще немного посидели за столом, разговаривая о всяком разном, и вот уже настало время прощаться. Попрощавшись с теплой и доброй семьей Вуйцик, я села на велосипед и поехала к Марго.
Теплый ветер ласково обвивал мое лицо, мои темные волосы развивались на ветру, словно черные крылья бабочки. На улице уже стемнело, было около десяти часов. Я вспомнила, как раньше, во время войны, в это время уже был комендантский час, и выходить на улицу, было запрещено. На улицах было темно и тихо, лишь изредка можно было встретить патруль или одинокого прохожего.
Страх сковывал меня каждый раз, когда я слышала немецкую речь. А теперь, в мирное время, я могу ехать куда хочу и когда хочу. Свобода… какое прекрасное слово! Свобода, за которую заплачено такой дорогой ценой…
Циферблат. Стрелка. Ещё один щелчок – и снова тишина. Почему они так медленно идут, эти секунды? Или это я застряла в липком времени, а оно течёт мимо?
Комендантский час начался час назад. Родители должны были вернуться до темноты. Я вцепилась в край стола. Лампа мигала, отбрасывая причудливые тени на стены.
Ещё минута. Ещё шаг стрелки. Где вы?
В углу темнела старая икона. Украдкой бросая на нее взгляды, я молилась о спасении. Под иконой, скрытый под ветхой тряпью, лежал отцовский наган. Я не знала, как им пользоваться, но его присутствие, как ни странно, придавало мне немного уверенности. Хранить оружие дома было запрещено, и его хранение могло обернуться страшной бедой. Но этот пистолет был нашей тайной. Каждый раз, когда в дом заглядывали немцы, отец успевал скрыть его в подполе, и мы замирали, надеясь, что никто не догадается о его истинном предназначении.
Я стояла у окна, надеясь увидеть их в дали, но прошло уже много времени, а их все нет и нет. Комендантский час уже давно наступил, и каждый шорох за стенами отзывался ледяным ужасом. Я понимала, что сидеть и ждать – это безумие. Нужно было действовать. Сглотнув ком в горле, я приняла решение. Плевать на комендантский час, плевать на опасность. Родители важнее. Я накинула черный плащ, пахнувший сыростью и пылью, чтобы не выделяться в свете ночи. Я подошла к брату и дала наказания, чтобы ни в коем случае не выходил на улицу.
– Не открывай дверь никому, Якоб. Слышишь? Даже если тебе будут говорить, что это я. Прячься в шкафу и читай книжку, хорошо?
Мой маленький Якоб… что будет с ним, если меня схватят? Мы крепко обнялись. Перекрестив брата, я вышла в ночь.
Я не имела никакого представления, где могу найти родителей. Но интуиция вела меня к семье Вуйцик. Я шла по темным кварталам, прячась в кучах мусора, когда видела свет от фонарей. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Я знала, что за блуждание по улицам в комендантский час полагается расстрел на месте.
– Если заметят, расстреляют, – шептала я себе, чувствуя, как холод страха пробирается в костный мозг.
В воздухе витал запах гари и дыма, смешиваясь с едким запахом страха. Дом Вуйциков находился на другом конце улицы. Чтобы добраться до него, мне нужно было пройти через несколько немецких патрулей. Я знала, что это безумие, но выбора у меня не было.
За очередным поворотом я наткнулась на немецкий патруль. Двое солдат, с автоматами наперевес, стояли под фонарем и о чем-то громко разговаривали на своем тарабарском языке. Сердце бешено заколотилось в груди. Ноги стали ватными. Я понимала, что если они меня заметят, то живой я уже не уйду.
Зайдя за ещё один квартал, я оказалась уже совсем близко к дому Вуйцик. Осмотрев угол, убедившись, что всё чисто, я хотела пройти дальше, но вдруг меня остановили, положив руку на плечо.
– Стоять! – раздался грубый голос.
Живот схватило от страха и волнения. Медленно, словно в замедленном действии, я повернула голову.
Гестапо!
Моё тело бросило в дрожь. Передо мной стоял светловолосый парень с голубыми глазами, ненамного старше меня. Его молодое лицо казалось почти невинным, но взгляд был холодным и отстраненным. Я замерла на месте, как парализованная. Все произошло так быстро, что я не успела даже испугаться.
– Документы! – Произнес он.
Дрожащими руками я достала из кармана свой аусвайс – пропуск, выданный немецкой комендатурой. Солдат внимательно изучил документ, сверяя мое лицо с фотографией.
– Что ты здесь делаешь так поздно? – спросил он, сверля меня взглядом.
Его русский был почти безупречным, но в некоторых словах чувствовался едва уловимый акцент.
– Простите, я шла с работы, потерялась во времени, я шла домой, прошу простить, – в панике начала говорить я.
– Не врите мне, мисс, – строго сказал парень, его голубые глаза стали холодными и непроницаемыми, как лед.
Я застыла на месте, не зная, что сказать. Я думала, что меня расстреляют прямо здесь, но он просто вздохнул, посмотрел за угол и кивнул мне.
– Иди, считай, тебе повезло. – Сказал он и пошел дальше.
Он отпустил меня! Я не верила своему счастью!
Не оглядываясь, я побежала прочь, прочь от этого страшного места. Я бежала, пока не выбилась из сил, пока не поняла, что нахожусь в безопасности. Я понимала, что мне невероятно повезло. Но я знала и то, что второй раз удача может отвернуться от меня.
Мысленно я уже попрощалась с родителями, немцев было на улице, как тараканов, они бы точно не прошли мимо них.
Наконец, дойдя до двери, я тихо постучалась. Дверь открыл Дмитрий. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел меня, бледную и дрожащую. Не медля, он затолкнул меня в дом и, оглядевшись по сторонам, убедился, что рядом нет никого.
– Что ты здесь делаешь, Азалия? – ворчал Дмитрий, его голос звучал грубовато, но в нём я услышала беспокойство.
И я резко заплакала, не в силах выдавить ни слова. Слёзы текли по щекам, словно нескончаемый ручей. В голове пульсировала одна мысль: родители… что с ними?
Вдруг из другой комнаты вышли мама и папа. Их лица выражали удивление и тревогу. Я бросилась к ним, словно тонущий человек к спасательному кругу. С трудом переводя дыхание, я пыталась объяснить ситуацию: они вовремя не появились дома, и я очень переживала.
– Просто мы боялись, что не успеем дойти до дома, и решили приютиться у Дмитрия и Натали, – сказала мама, ее голос звучал успокаивающе.
Все разрешилось.
Но вдруг, словно молния, в мою голову ударила мысль: Якоб, мой младший брат! Он остался один в нашем пустом доме! Якоб… один… в темноте… без меня! С ним может случиться что угодно.
Я уселась на диван к Марго. Она приготовила мне теплого чаю в красивой фарфоровой чашке. Филипп, как всегда, был занят в своем кабинете, грыз гранит науки. А Марго, как всегда болтала о себе, говорила о своих новых модных платьях, купленных в комиссионке, но перешитых так, что не отличишь от фирменных.
Вдруг Марго уселась на диван, держа в руках стопку журналов, где на глянцевых страницах красовались красивые девушки в модных платьях.
– Азалия, скажи, а у тебя был парень? – спросила она, демонстративно пихая мне бумаги в руки.
На обложке одного из журналов красовалась блондинка в роскошном платье и бриллиантах. Я с отвращением отвернулась и отрицательно покачала головой.
– А сколько тебе лет? – спросила она.
– Двадцать четыре, – ответила я, чувствуя, как внутри зашевелилось легкое беспокойство.
– Аза, тебе уже двадцать четыре года, а ты всё одинокая. Это потому, что ты ходишь, как серая мышка, вся в черном, ни косметики, ни украшений. – Сказала она, усмехаясь. Её слова прозвучали как лёгкий упрёк, но я лишь улыбнулась в ответ, понимая, что она права. – А что смеешься? У Филиппа есть знакомый, свободный мужчина, правда ему за тридцать, но он не бедный, – сказала она, как бы невзначай бросая этот факт в воздух. – Он работает инженером, очень интеллигентный и начитанный. Правда, немного скучный, но зато надежный.
