Ксения Циглер – Утраченное вчера (страница 2)

– Азалия, а помнишь, ты показывала мне фотографию своей семьи? – спросила Марго, моя близкая подруга.

Я с любопытством посмотрела на неё. Да, я показывала ей единственную сохранившуюся фотографию. На фотографии были мои родители, брат Якоб, и наша любимая собака Рекс. Мы все улыбались, стоя возле нашего дома.

– Мой жених работает на почте и приносит домой целые мешки макулатуры, старых газет, – продолжила она. – Я люблю копаться в них, что-то откладываю, что-то выбрасываю, что-то пускаю на растопку. – Марго сделала театральную паузу, хлопая своими глазами, она посмотрела на меня. – И вот, в одной из газет, где рассказывали о бандитизме в разных странах, я увидела фотографии… мужчин, членов бандитских группировок, – с волнением произнесла она, но вдруг замолчала, как будто её слова застряли в горле.

– Ну, и что ты хочешь сказать? Бандитизм, увы, встречается везде – ответила я, спокойно переводя взгляд на телефонный коммутатор.

– Я боюсь давать тебе ложную надежду, но… – Марго замолчала, подбирая слова. – Мне показалось, я видела лицо твоего младшего брата на одной фотографии с молодыми парнями.

Меня будто пригвоздило к месту. В груди что‑то рвалось – не то крик, не то стон, – а в голове гудел набат: «Неужели? Неужели спустя столько лет?». Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, страх и надежда сплетались в один колючий клубок.

Вдруг резкий звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Я стояла, не в силах пошевелиться. Марго подошла к аппарату, произнесла несколько слов ровным голосом и вернула трубку на рычаг.

Ноги сами понесли меня в туалет, словно я была марионеткой, дергаемой за ниточки невидимым кукловодом. В туалете было пусто и тихо, лишь капли воды монотонно падали из неисправного крана. Я достала из сумочки зеркальце и дрожащими руками поправила прическу, словно собираясь на свидание. “А вдруг это действительно он? – промелькнула мысль. – А вдруг он жив и здоров?”

Но тут же в голове всплыли картины разрушенного Смоленска, голода, смерти. – “Нет, это невозможно. Слишком много времени прошло”. Я прислонилась лбом к холодной кафельной стене, пытаясь унять дрожь. Мне казалось, что я схожу с ума.

Возвращаясь с работы, я была остановлена немецким офицером.

– Стоять! Документы! – прозвучала его команда на русском.

Мое сердце бешено заколотилось в груди. Никогда раньше меня не останавливали. Я понятия не имела, что нарушила, но ослушаться было нельзя. Без документов на улице – верная смерть. Дрожащими руками я достала из сумки свои бумаги и протянула их офицеру. Я не смела, поднять взгляд, стоя неподвижно, пока он внимательно изучал мои документы. Его взгляд скользил по буквам, словно выискивая ложь, а я чувствовала себя загнанной в угол птицей.

Вдруг он, прищурившись, посмотрел на меня, его взгляд скользнул по коже, как лезвие. Я нервно поправила накидку.

– Пока что свободна, – бросил он с усмешкой, чиркнув зажигалкой он закурил. С силой толкнув меня в плечо, он едва не свалил меня с ног.

Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах, и почувствовала, как страх ледяной волной окатывает меня с головы до ног. Я поспешила домой, не осмеливаясь оглянуться, боясь увидеть его взгляд у себя за спиной.

Я вошла в нашу тесную квартирку и увидела родителей и Якоба за столом. Их лица застыли в тревожном ожидании, глаза избегали моего взгляда. На столе стояли тарелки с остывшим ужином, до которых никто не притронулся. Воздух сгустился, будто перед грозой. Я медленно подошла к столу и села, чувствуя, как сердце стучит в груди.

– Что случилось? – спросила я, не скрывая волнения.

Папа кивнул в сторону двери, давая понять Якобу, что разговор не для детских ушей.

– Я уже не ребёнок! Мне двенадцать лет, я хочу быть со всеми! – возразил Якоб.

Я положила руку ему на плечо.

– Я потом всё объясню, обещаю, – проговорила я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Он улыбнулся, будто поверил, вскочил со стула и побежал играть к свою комнату. Я повернулась к родителям, и тишина снова накрыла нас.

– Что случилось? – повторила я, чувствуя, как нарастает тревога.

После моего вопроса мама не выдержала и, всхлипнув, убежала в свою комнату. Ее уход был красноречивее любых слов. Я поняла, что родители снова поругались, и что эта ссора – нечто большее, чем просто бытовая перебранка. Слезы на ее лице говорили сами за себя. Папа, словно пытаясь меня успокоить, накрыл мою руку своей большой ладонью, но его взгляд был печальным, полным скрытой боли.

– Аза, запомни, – начал он, голос его был тихим, но полным какой-то странной серьезности, – если когда-нибудь наступит день, когда нас разделят… – Его слова, прозвучали как приговор, как зловещее пророчество, от которого кровь стынет в жилах.

Я не хотела слушать, не хотела верить, не хотела, чтобы это стало правдой. Я вскочила со стула, закрывая уши руками.

– Не говори так! – закричала я, – нас никогда не разделят! Мы всегда будем вместе! – Это были не просто слова, это была мольба, заклинание, попытка отвратить неминуемое.

Он улыбнулся, но в глазах его была грусть, а слова звучали не как обещание, а как прощание.

– Знаю, мы всегда будем вместе, – прошептал он, – я хочу просто попросить, чтобы ты присматривала за братом. Береги его, как зеницу ока. Будь ему и матерью, и сестрой, и другом.

– Папа, скажи, что происходит? – спросила я, голос дрожал от тревоги.

Отец поднялся со стула и подошел ко мне, его взгляд был затуманен печалью. Он обнял меня крепко-крепко, словно пытаясь удержать меня, как в последний раз. Я чувствовала, как дрожат его плечи, как бьется его сердце. В его объятиях я искала защиты, но находила лишь отчаяние. В его груди раздались глухие всхлипы. Я никогда не слышала, как отец плачет. Это был странный, пугающий звук. И слезы, как по волшебству, хлынули и из моих глаз, я заплакала вместе с ним, не понимая, что именно произошло, но чувствуя, что это не просто ссора между родителями. Это было прощание. Прощание, которое мы не осознавали, но которое навсегда изменило нашу жизнь.

Я смахнула слезы со щеки, пытаясь взять себя в руки. “Успокойся, Азалия” – прошептала я себе. Я подошла к раковине и открыла кран. Ледяная вода брызнула мне в лицо, обжигая кожу и приводя в чувство. Я смотрела на свое отражение в мутном зеркале и видела лишь испуганную женщину с покрасневшими от слез глазами. Несколько раз плеснула в лицо водой, пытаясь смыть с себя страх, отчаяние и нахлынувшую надежду. Но вода не помогала. Эмоции продолжали бушевать во мне, словно неуправляемая стихия. Я вытерла лицо грубым полотенцем, стараясь стереть следы слез. Нужно взять себя в руки. Нужно вернуться к работе. Нужно сделать вид, что ничего не произошло.

Я вышла из туалета, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Но внутри все еще бушевала буря. Я вернулась к телефонам и села на свое рабочее место. Марго виновато смотрела на меня, ее глаза были полны раскаяния.

– Прости, – прошептала она.

Я натянула на лицо улыбку, стараясь скрыть свои эмоции

– О чем ты? Все хорошо, – ответила я, и продолжила свою работу, переключая провода и соединяя абонентов.

Звонили в основном по мелочам: то заказать такси, то узнать расписание поездов, то просто поболтать. Никто из этих людей не знал, что у меня на душе.

Марго, не выдержав напряжения, сказала, что ждет меня сегодня у себя, чтобы показать эту газету. Я бросила на нее недоверчивый взгляд, и истеричная ухмылка играла на моих губах. Но, несмотря на сомнения, я все же согласилась.

Марго – моя верная подруга, солнечный лучик, всегда готовый согреть своим теплом. Ее короткие рыжие волосы, торчали во все стороны, словно язычки пламени, когда она смеется, заражая всех своим весельем. А ее зеленые глаза, как два изумруда, сверкают озорством и добротой. Я не заходила к Марго уже несколько недель, после ее свадьбы с Филиппом. Он – поляк, переехавший в Москву несколько лет назад. Высокий, худощавый, с тихим голосом и спокойным взглядом. Полная противоположность Марго. Их история любви началась с забавного контраста. Марго – фонтан неиссякаемой энергии и оптимизма. Влюбчивая и страстная, а Филипп – спокойный и рассудительный, который несколько раз отказывал ей, говоря, что отношения ему ни к чему. Однажды я видела, как Марго пыталась его рассмешить, рассказывая какую-то смешную историю, а он лишь слегка улыбнулся в ответ. Вспоминая ее попытки завоевать его сердце, я всегда невольно улыбаюсь.

Рабочая смена подошла к концу, и мы с Марго вышли из здания, направляясь к своим велосипедам. Она, как всегда, была полна энергии и веселья. Прощаясь, Марго сказала, что едет домой, а я ответила, что мне нужно заехать к семье Александра, а потом я приеду к ней. Мы улыбнулись друг другу, пожелали приятного вечера и поехали каждая своей дорогой.

Приехав к дому семьи Вуйцик, я позвонила в звонок. Дверь отворил Дмитрий, отец Александра, его лицо было как всегда добрым и гостеприимным. В его глазах всегда светилась какая-то особая теплота.

– Азалия, дорогая, как мы тебя ждали! Проходи, – прозвучал добрый голос Дмитрия.

Он широко открыл дверь, приглашая меня внутрь. Я улыбнулась ему в ответ и вошла в дом. Мы тепло обнялись, словно старые друзья, не видевшиеся целую вечность. На пороге меня встретила тетя Натали, ее лицо сияло радостью. Она была в фартуке, видимо, готовила что-то вкусное. В воздухе витал аромат свежеиспеченного штруделя и душистых трав. Подбежав ко мне, она выкрикнула мое имя и засыпала меня поцелуями, как будто я была ее любимой дочерью.