Ксения Циглер – Утраченное вчера (страница 1)

Ксения Циглер

Утраченное вчера

«Вот твоя награда за стойкость!» – шепчет судьба, вручая радугу после бури: любовь, деньги и власть. А потом тихо добавляет: «Но радуга тает. Помни об этом, пока любуешься»

Внимание!

Прежде чем открыть эту книгу, запомните:

Здесь нет розовых пони и сладких сказок. Это мир, где реальность зачастую жестока и неприукрашена.

В книге присутствуют:

– Мат (и его очень много): Жизнь говорит так, как говорит.

– Откровенные сексуальные сцены: Для полноты картины человеческих страстей.

– Кровь (иногда много крови): Реальность насилия не бывает стерильной.

– Описание насилия и жестокости: Включая сцены, проливающие свет на самые темные стороны человеческой натуры, и темы, связанные с трагическими событиями истории, такими как Холокост. Мы подходим к этим моментам с максимальным уважением к памяти жертв.

Если вы считаете подобные элементы неприемлемыми или боитесь столкнуться с тяжелыми воспоминаниями и описаниями, рекомендуем воздержаться от чтения.

Возрастное ограничение: 18+.

Автор не несёт ответственности за возможные негативные эмоции, вызванные содержанием.

Чтение данного произведения – осознанный выбор читателя.

Если это не для вас – просто отложите книгу.

Если для вас – приятного погружения!

Глава 1: Цена жизни.

Грохот бомбежек доносился почти непрерывно, вибрируя в костях. Я вздрагивала от каждого удара. Несколько дней назад до меня дошли слухи: всего в трех кварталах от нашего дома, под завалами библиотеки, похоронили целую смену библиотекарей и читателей. Сердце сжималось от страха, и руки постоянно дрожали. Я представляла, как пыльные тома рухнули на головы людей, как последние слова недочитанных книг застыли в предсмертном крике. Все время воздух был пропитан запахом гари и пыли, во рту стоял сухой привкус.

Мой младший брат, Якоб, казалось, совсем не понимал опасности. Каждый день он убегал гулять, пропадая на долгие часы. Я ругала его, говорила, что сейчас опасно, что нельзя бегать, где попало. Но он лишь отмахивался, говоря, что ему скучно сидеть дома. Что он мог знать о скуке, когда вокруг рушится мир?

Школа осталась в прошлом, а мечты об учебе казались несбыточными. Война отменила все планы.

Мама каждый день варила кашу из крупы, которую отец с трудом доставал на рынке, рискуя жизнью. Это была простая еда, но она давала нам силы. Мама, склонившись над кастрюлей, наверное, молилась, чтобы хватило на всех.

Внезапно в дверь постучали, я хотела открыть ее, не дожидаясь пока я не открою дверь, Якоб внезапно ворвался в дом.

– Аза! Аза! – закричал он, запыхавшись. Его щеки горели, а глаза сияли.

– Ну что ты раскричался? – с раздражением в голосе спросила я, подходя к нему.

– Смотри, что у меня есть! – счастливый, сказал Якоб, доставая из кармана своего пиджака плитку шоколада, только половину. Его глаза сияли, как у кота, стащившего сметану.

Я пристально взглянула на шоколад, словно на далёкую звезду, аромат его донесся до моего носа, во рту пересохло, и в горле образовался ком. Плитка была откушана на половину. Видимо Якоб оставил мне остальное, он всегда делится со мной всем. Мне так хотелось скорее вкусить этот вкус, но настороженность дала о себе знать, ведь шоколад это большая редкость сейчас.

– Где ты его достал? – грозно спросила я, вглядываясь в половинку плитки.

– Немец дал, – ответил Якоб, не замечая моего тревожного взгляда.

Наконец выйдя из мыслей вкусить шоколад, я вернулась в реальность, во время, которое словно остановилось. Я понимала, что один неосторожный шаг Якоба может стоить нам всем жизни. Рука сама взметнулась и я легонько шлепнула его по затылку, будто пытаясь отогнать беду.

– Нельзя так! – выдохнула я, опускаясь перед ним на колени и крепко обнимая.

– Аза! – его руки упёрлись в мои плечи, но я не разжала объятий.

В такие моменты мне отчаянно хотелось спрятать его ото всех невзгод. Якоб всегда сторонился объятий – считал, что это ребячество, которое давно пора перерасти. Его неловкость только подстёгивала меня: я специально обнимала его крепче, наслаждаясь тем, как он пытается вырваться, словно ёжик, защищающий свои колючки. Он упирался, краснел и бурчал что-то про личное пространство, а я продолжала удерживать его в объятиях, наслаждаясь этой маленькой семейной битвой. В конце концов, брат всё-таки высвобождался, но в его глазах я замечала что-то тёплое, несмотря на все протесты.

– Давай чайник поставим, чайку попьём, – предложил он, направляясь к столу.

– А маму с папой тоже позовём? – с любопытством спросила я.

Я заметила, как он на мгновение прикрыл глаза, будто взвешивая мои слова. В его взгляде не было раздражения – лишь тихая, почти незаметная просьба:

Не разрушай.

Война научила его быть взрослым, но сейчас ему хотелось просто тишины, без обязанностей, без ролей. Хоть на пять минут. Он медленно поставил чайник на плиту, не оборачиваясь. В этом молчании читалось: «Пусть хоть сейчас будет только так – просто мы и чай».

– Так нечестно, Якоб, – мягко возразила я. – Нужно делиться. Мама и папа тоже заслужили попробовать этот шоколад.

Он тяжело вздохнул, но спорить не стал. Молча положил плитку на стол.

– Ладно, – пробурчал брат. – Оставим на потом.

В этот момент он выглядел таким взрослым и серьёзным. Война заставила его быстро повзрослеть, и теперь он старался быть ответственным, даже если это было нелегко.

Каждый день, перед тем как отправиться на свою не очень-то и любимую работу, я заглядывала в пекарню Александра. Там, меня встречал теплый свет и аромат свежего хлеба. В годы оккупации Смоленска, когда голод косил людей, наши дома разделяли два квартала и чужая территория. Потому мы выбрали «нейтральную зону» – старый дом с глухой лестницей на первом этаже. Александр жил неподалёку и всегда рисковал жизнью, вынося хлеб из дома. Он приносил пакет с хлебом, маскируя его под бытовой мусор, и оставлял под ступенями. Я знала: это моё.

Почти каждый день я выходила на улицу, то отправлялась на рынок, то ходила за водой и крадучись, как вор, проверяла тайник. В эти мгновения сердце замирало: а вдруг сегодня не будет пакета? А вдруг кто‑то заметил? Но он не подводил.

У него была любящая семья и достаток, которым я не могла не позавидовать. Его мать штопала мои дырявые носки, а отец чинил мои стоптанные ботинки. И уточню сразу: Александр для меня – не возлюбленный, а спаситель, вырвавший меня из пасти голодной смерти. Брат, чья забота держала меня на этом свете.

И вот спустя года в Москве теперь у него собственная пекарня – воплощение его трудолюбия и доброты. И даже сегодня, когда он рассказывает о своих делах, в его голосе звучит та же тёплая, чуть наивная болтовня, что и в детстве.

Зайдя в пекарню, я вижу его лучезарную улыбку, его кучерявые русые волосы рыжеватого оттенка, веснушки, покрывающие его лицо, и добрый взгляд, в котором всегда читалась забота. Я помню, как однажды, еще в оккупации, он подставил свою щеку под удар немецкого солдата, защищая меня. На его щеке остался небольшой шрам, кажется от кольца, который я всегда узнаю среди тысячи других лиц.

– Азалия, снова рад тебя видеть! – просиял он, его глаза загорелись. – Как ты, моя хорошая? Все ли в порядке?

Я ответила ему улыбкой и подошла к прилавку, вдыхая аромат свежеиспеченного хлеба и ванили.

– Все хорошо, Саша, – ответила я. – Просто немного устала.

– Вот, возьми, – сказал он, протягивая мне, свежую булочку с изюмом. – Это от меня. Ты такая худенькая, тебе нужно больше есть.

Я приняла булочку. Её сладкий запах ударил в нос – запах детства, которого у меня почти не было.

– Я бы с удовольствием продолжила беседу, но, увы, время поджимает, работа не терпит отлагательств, – сказала я, искренне улыбаясь. Он кивнул, понимая мои слова.

– Ну, береги себя, Азалия. И заходи почаще. – Его рука на мгновение коснулась моего плеча – лёгкое, почти невесомое прикосновение. Я кивнула, поправляя сумку и пошла, чувствуя, как тепло его ладони ещё живёт на ткани пальто.

Я служила телефонисткой в небольшом, но перспективном отделе. Щелчки, треск, приглушенные голоса – все это сливалось в единый шум, который преследовал меня даже во сне. Моя работа заключалась в приеме входящих звонков, выслушивании требований звонившего и соединении его с нужным абонентом посредством ручного переключения проводов на коммутаторе. Звонили самые разные люди: то в милицию сообщали о краже, то в театр заказывали билеты, то влюбленные назначали свидание. Я, не имея ни опыта, ни образования, оказалась здесь лишь благодаря связям отца Александра. Я чувствовала себя обязанной ему и боялась, что меня уволят, если я не буду хорошо работать.

В нашем отделе было всего пять молодых телефонисток. Каждая со своими мечтами и заботами. Маша мечтает о замужестве, Катя пишет стихи, а Света постоянно сплетничает. В краткие передышки между нескончаемым потоком звонков мы, оживленно болтали обо всем на свете, обмениваясь новостями и интригующими сплетнями.

– Азалия, – окликнула меня одна из девушек, – Как у тебя успехи с поисками?

Она имела ввиду поиски моей семьи. Каждый вторник и четверг я приходила к доске объявлений и расклеивала информацию о своих родных, о том дне, когда я видела их в последний раз. Я забрасывала письмами международные организации, занимающиеся поиском пропавших, но все было тщетно. Никаких новостей о родителях и брате не было. В ответ на вопрос подруги я лишь грустно покачала головой.