Константин Богайков – Маяк, окутанный дымкой (страница 1)

Константин Богайков

Маяк, окутанный дымкой

«Есть маяки, что не указывают путь, а заманивают в ловушку. Есть огни, что светят не для спасения, а для того, чтобы ты никогда не забыл: ты одинок, ты на краю, и спасения нет. Твой разум – единственный маяк. Не дай ему погаснуть».

– Из дневника смотрителя маяка Блэк-Рок.

Последние годы мне очень нравятся маяки. Но нравятся они мне не как технические сооружения, а как символы. Как что-то светлое, предупреждающее об опасности и в то же время являющееся проявлением заботы, помогающей эту опасность избежать.

Иногда мне снятся сны, в которых я зажигаю огонь в маяке с наступлением сумерек. Я поднимаюсь по длинной винтовой лестнице наверх, на площадку с зеркалами и линзами, держа в руках горящую масляную лампу. Свет от лампы отбрасывает на стены мою причудливую, изогнутую тень. Она меня не пугает – я знаю, что, пока я несу свет перед собой, тень меня не догонит. Как только в светильнике главного прожектора загорится огонь, тень потеряет свои резкие очертания, станет полупрозрачной, почти невесомой. Разгоревшийся огонь сфокусируется в яркий луч, и свет маяка станет виден далеко в море. И, возможно, кому-то сегодня он спасёт жизнь.

Иногда во снах я бываю на маяке днём. Наверное, это тот же маяк, просто в сумерках я вижу его изнутри, а днём – снаружи. Я хожу по высокому утёсу, наблюдаю, как внизу волны накатываются на камни и с грохотом разбиваются о них. Камни, словно стена, отгораживают галечный пляж, который переходит в крутой утёс из песчаника. На нём и стоит маяк. Неподалёку начинается хвойный лес, окружающий маяк с одной стороны и подступающий к самому краю утёса. В отвесной стене утёса – множество гнёзд, которые свили ласточки. Сейчас они носятся вокруг маяка, охотясь на мелких насекомых.

Когда день, я просто сижу и наблюдаю. За волнами, за ласточками, которые стайками пролетают мимо и ныряют в свои норки-гнёзда.

Иногда я прогуливаюсь в сторону леса. Вдалеке виднеются несколько домиков. Никогда не получается подойти к ним ближе, чтобы рассмотреть. Но, наверное, это постройки, где живёт смотритель маяка.

А потом я просыпаюсь…

1

Утро. Оно стремительно вырывает меня из мягких объятий сна настойчивой вибрацией будильника. Уже бессознательно, почти на автомате, я перевожу его ещё на десять минут. Да, я знаю, что это вряд ли поможет выспаться. И уж точно не вернёт меня в сон. Но эти десять минут создают иллюзию, что я могу отодвинуть момент пробуждения. Хотя бы ненадолго.

И вот снова вибрация. Настойчивая, требовательная.

Хорошо, хорошо, встаю, – бормочу я себе под нос.

Теперь уже точно поднимаюсь. Эти десять спасительных минут – они как маленькая передышка. Время, чтобы спланировать день, представить его, нарисовать в голове карту своих действий. Правда, не всегда это работает. Чаще бывает так: только закроешь глаза, как уже снова жужжит будильник.

Бзззз – бзззз.

Меня из сна выдёргивает вибрация телефона в руке. Открываю глаза и понимаю: всё, о чём я только что думал, было лёгким наваждением сна. Теперь точно нужно вставать. Времени на завтрак почти не осталось. Быстро умываюсь, одеваюсь и выхожу из дома.

Улица. Люди. Все спешат утром в одном направлении, вечером – в обратном. Они заполняют собой общественный транспорт, сливаясь в единый поток. Утром этот поток покидает свои уютные дома и движется по делам: кто-то на работу, кто-то на службу. Все они тратят своё время, чтобы обменять его на какие-то блага. Чтобы оплатить крышу над головой, под которой можно провести время для себя.

Я уже спускаюсь в метро. Пара остановок – и я буду на месте. Конечно, двадцать минут до метро – это не близко. Но пока добираешься, в голову лезут те самые мысли. Про поток людей и время. Кажется, что это не мои мысли, а какие-то коллективные. Концентрированные, чужие.

Жизнь давно поделилась на четыре части: дом, дорога, работа, отдых. При этом отдых – что-то призрачное. На работе отдыхаешь от дороги, в дороге – от работы. А кто-то, наверное, на работе отдыхает от дома, а дома – от дороги. В любых перестановках отдых превращается просто в другую работу.

2

Подойдя к зданию офиса, где мне приходилось работать последние несколько лет после переезда, я перекинулась парой стандартных фраз с охранником, задумчиво стоявшим у двери, и прошла в просторный холл первого этажа. Я работала наёмным сотрудником в обычном офисе с кучей непонятных задач, постоянными дедлайнами и вечными «нужно было сделать ещё вчера». За всё время работы у меня сложилось стойкое ощущение, что весь офис не успевает сделать вовремя ничего. И я вместе с ним. Мы будто вечно отставали или всегда догоняли.

Единственное, что было хорошего в этой компании, – нет, не зарплата. Зарплата как раз была на среднем уровне. Зато социальные гарантии были действительно неплохими: компенсация обедов в соседнем кафе, ежегодное ДМС, а раз в год – путёвки в какой-нибудь санаторий или на длительную экскурсию. Правда, всего на пять дней. Или сиди дома десять.

Вот и в прошлом году нам предложили круиз – обзорную экскурсию на теплоходе вдоль побережья с заходом в несколько маленьких портов. Целью было ознакомление с достопримечательностями и историей этих мест.

Мы побывали в двух фортах и трёх городах. Нам рассказали историю возникновения и постройки разных сооружений, а также поделились разными «страшными тайнами». В общем и целом, это была познавательная экскурсия с возможностью расширить кругозор.

Но в остальное время всё возвращалось к привычной рутине и бесконечной погоне за убегающим временем.

3

Идя в сторону дома, в район, который местные называли «человейником», я двигалась в потоке людей, ощущая напряжение, витающее в воздухе. Оно исходило практически от каждого, кто шёл рядом. Это было ощущение тихой ненависти, направленной на всех и вся. Радостные люди, попадая в этот поток, как-то сразу угасали, пряча свои яркие чувства за пеленой безразличия. Они боялись, что окружающие заберут их радость или растопчут. Я тоже прятала все эмоции вглубь себя, подальше от этого бурного потока серой людской массы. Вперёд иди, стой на красный, иди быстро, не путайся под ногами. Просто тела, бездушные, работающие ради работы, ненавидящие ради ненависти, потребляющие ради потребления.

О, эта омерзительная людская река! Сонная и недовольная утром, раздражённая и ненавидящая вечером. Она, наверное, никогда не станет чистой, прозрачной и светлой. Этот поток отравляет практически всех, кто в него попадает.

Тут нужен маяк. Яркий луч его света должен указывать путь тем, кто ещё не стал частью этой безразличной массы. Маяк, который будет предупреждать об опасности и сопровождать яркие огоньки ещё не погасших от серости людских душ.

4

С этими мыслями, которые, как мне казалось, не принадлежали мне, я дошла до своего дома. Поднялась на этаж, где находилась моя квартира, открыла сумку и, порывшись несколько секунд, вынула ключи. Дверь открылась с лёгким скрипом.

Зайдя внутрь и закрыв за собой дверь на ключ, я уселась на пуф возле входа. Откинулась на стену, закрыв глаза. Свет в коридоре я так и не включила – из окна пробивался мертвенно-бледный, холодный свет уличного освещения. Но мне было всё равно. Какая-то тяжесть навалилась на плечи, и, как будто кто-то специально держал мои веки закрытыми, я не могла их открыть.

Я попыталась моргнуть. Стало немного легче. На секунду мне показалось, что свет с улицы, падающий на стену и потолок через окно, стал чуть ярче. Нет, показалось. Глаза слезились, будто от лука, который режут тупым ножом. Ещё раз моргнула, потёрла глаза…

Когда я открыла их снова, то немного удивилась. Я сидела не на пуфе в своей квартире, а на табурете в какой-то узкой комнате. Через дальнее окно с улицы пробивался свет. В воздухе висели мелкие пылинки, и поэтому свет из окна был виден на всём своём пути до стены. Пылинки медленно двигались, будто танцуя в лучах.

Комната была узкой – скорее чулан, чем комната. Маленькое окошко, пыльное и грязное, едва пропускало свет. Чем дольше я вглядывалась в полутьму, тем больше деталей различал мой мозг. Хотя мне казалось, что половину из них он придумывает сам.

Грязное окно, стул в дальнем конце комнатушки, старый комод в углу. На стене – полка, на ней, кажется, ничего нет. Под полкой – маленькая тумбочка, заваленная каким-то хламом. А я сижу на табуретке возле двери, подпирая стену.

Ааап-чхи-и! – Я чихнула. В носу свербило от пыли. Попыталась встать, но ноги были ватными, чужими, будто я долго сидела в неудобной позе. Чтобы не рисковать равновесием, села обратно на табурет и постаралась рассмотреть комнату повнимательнее.

5

Глаза окончательно привыкли к полумраку комнаты и яркому пятну небольшого окна, которое контрастом слепило меня. Я попыталась снова подняться. Это было очень тяжело, будто меня сковали по рукам и ногам. Сделала шаг, покачнулась, но устояла на онемевших, ватных ногах. В ушах стоял звон от тишины – ни эха, ни каких-либо звуков не было слышно.

Ещё шаг. Я хотела дойти до комода, а в лучшем случае – до окна, чтобы посмотреть на улицу. Мне почему-то казалось, что я знаю, что увижу по ту сторону стекла. Вот только описать или вспомнить это я не могла.

Ещё шаг. Я уже почти могла дотянуться до уголка комода. Тяну руку, и вдруг перспектива начинает вытягиваться вместе с моим движением. Я отдёргиваю руку назад, и всё возвращается на свои места. Но с каждым шагом вперёд окно, стул и комод становятся всё дальше. Или всё меньше. Комната начинает вытягиваться, а я, шагая вперёд, отдаляюсь назад.