Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 31)
Боюсь, должна поступить жестоко и сказать больше – посмотри, дорогой: после смерти Боголепова[447], 83 ты взял Ванновского[448], и все радовались, надеясь, что под твоим руководством он будет проявлять строгость, но он попал под влияние дурного человека и результатом стала слабость – в Трепова[449] стреляли 84 вскоре после того, как ты изменил свое превосходное твердое решение о Сибири – впечатление было, что ты снова сдаешься 85. Ты видишь теперь, что я имею в виду, и дурные люди торжествуют, объясняя все это именно так, и так оно выглядит на самом деле – отмененное твердое решение хуже, чем никакое, оно становится роковым, а теперь новая печаль – о, разве действительно невозможно судить этих скотов военно-полевым судом? Пусть вся Россия узнает, что такие преступления караются смертью, если хотят отмены смертной казни, пусть прежде всего убийцы не убивают, «plus d’arrêts de mort, bien alors que les assassins commencent»[450] – отчего ты не посоветуешься с умными людьми, которые верно служат тебе – Плеве, Муравьевым[451], Зенгером[452], Победоносцевым[453], Владимиром и др., а если ты думаешь, что Сергей может помочь, можно написать и ему.
Письмо великой княгини Ксении Александровны Николаю II
Грустно, что у тебя нет друга или близкого человека, который мог бы всегда, когда надо, дать хороший совет и вообще быть полезным и к которому ты бы имел полное доверие.
Не сердись, прошу тебя, за то, что пишу откровенно, но мне никогда не удается с тобою поговорить по душе – мы ведь так мало видимся, и потому пользуюсь этим разом, чтобы наконец высказаться. С Мамá ты так редко говоришь, а ей это, я знаю, очень тяжело. Ей всегда кажется, что ты избегаешь разговоров с нею, и выходит то, что она молчит, молчит, все терпит и, наконец, когда уже становится невмоготу – она разом выкладывает все, что у нее накопилось на душе за долгое время – торопится, не успевает все сказать, это ее расстраивает и она чувствует, что и тебя этим расстраивает. После таких разговоров она не чувствует полного удовлетворения и ждет следующего раза. Я хочу этим сказать, что тебе бы следовало с нею чаще самому заговаривать и этим самым облегчить и себе, и ей. Единственное место, где вы можете больше видеться, – это в Петергофе, – но как-то выходит всегда так, что и там ты редко видишь Мамá одну. Когда ты приходишь, у нее непременно все сидят и никакого разговора быть не может.
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
Мой возлюбленный, твой милый старик отдаст тебе эти строки, прежде чем ты ляжешь спать. Ужасно отпускать тебя одного, зная, какие заботы ожидают тебя. Но рядом с тобой будет наш дорогой Друг[454], он поможет тебе отвечать на вопросы Вильгельма. Будь дружелюбен и строг, чтобы он понял, что не смеет с тобой шутить, и пусть научится уважать и бояться тебя – это главное. Как я хотела бы быть с тобой.
Мы объехали вокруг Александровского парка, и все это время Элла нападала на меня насчет нашего Друга. Я сохраняла полное спокойствие и отвечала уклончиво, особенно после того, как она сказала, что хочет добраться до сути. Она слышала о нем много дурного, что ему нельзя доверять. Я не стала спрашивать, что говорят, а объяснила, что все это от зависти и назойливого любопытства. Она сказала, все покрыто такой тайной. Я сказала, нет, мы делали все открыто, в нашем положении ничего и невозможно скрыть, ведь мы живем на виду у всего мира. Что весь их дом знает его, он ест вместе со всеми и вовсе не скрывается. Часто ли мы виделись с ним? Да, несколько раз. Я упорно стояла на истории с исцелением.
Дневник Николая II
Счастливый день – около 5ч. на Знаменку[455] приехал «наш друг»!
Заслушивались тем, что говорил «наш друг».
Тяжелый день по ниспосланному нам Господом испытанию: дорогая моя Аликс должна была объявить Мамá и родственникам о том, что она не беременна[456].
После этого на душе стало легче. Погуляли вдвоем; было очень холодно и серо. Обедали одни и поехали на Знаменку. «Наш друг» говорил чудесно, заставляя забыть про всякое горе!
Утром у Аликс случился выкидыш при совершенно нормальных условиях. После этого грустного события окончилась естественным образом та неизвестность, в которой мы жили за последнее время.
Дневник великого князя Константина Константиновича
Не помню, занес ли я в дневник, что с 8 августа ежедневно ждали разрешения от бремени императрицы. Теперь вдруг узнали, что она не беременна и что беременность даже и не наступала, а явления, заставлявшие предположить ее, вызваны только малокровием.
Какое разочарование для царя и царицы! Бедные! Аликс прислала к Матушке и жене сообщение о печальном открытии. Аликс очень плакала, когда наконец допущенные к ней д-р Отт[457] и Гюнст[458] определили, что беременности не только нет, но и не существовало.
<…> Говорят, что у Милицы Их Величества познакомились с неким Филипповым, не то доктором, не то ученым, занимающимся прививкой или лечением различных болезней, между прочим, сифилиса.
Предполагают, не знаю, на каких основаниях, что этот Филиппов влиял на императрицу с тем, чтобы у нее родился сын, а не дочь. Мне говорил Сергей Михайлович, будто о Филиппове из Парижа доставлял сюда неблагоприятные в политическом отношении сведения наш главный агент тайной полиции и что Государь приказал в 24 часа уволить этого агента, чем поставил всю Охрану в большое затруднение, так как будто бы в руках уволенного сосредоточивались все сведения о политических преступниках.
Вчера за подписями лейб-акушера проф[ессора] Дм. Отта и лейб-хирурга Гирша объявлен в газетах следующий бюллетень: «Несколько месяцев тому назад в состоянии здоровья Е. В. Государыни Императрицы Александры Федоровны произошли перемены, указывающие на беременность. В настоящее время, благодаря отклонению от нормального течения, прекратившаяся беременность окончилась выкидышем, совершившимся без всяких осложнений при нормальной температуре и пульсе. Петергоф, 20 августа 1902 г.». Текст бюллетеня критикуют, особенно слово «благодаря».
Сергей отозвал меня на балкон и признался в большом своем смущении по поводу частых за последний год посещений Государем и молодой императрицей Знаменки, где у Милицы они подпали под сильное влияние француза Филиппа; он, по словам Сергея, какой-то мистик. Сергей утверждает, что Их Величества впали в мистическое настроение, что они на Знаменке молятся с Филиппом, что не могут дождаться минуты ехать на Знаменку, проводят там долгие вечера и возвращаются оттуда в каком-то восторженном состоянии, как бы в экстазе, с просветленными лицами и блестящими глазами.
Ездили на Знаменку на танцкласс; наши дети летом учатся там танцевать. У них был знаменитый Филипп; после танцкласса мы пили чай у Милицы и увидали его. Это небольшого роста, черноволосый, с черными усами человек лет 50, очень невзрачной наружности, с дурным южно-французским выговором. Говорил он об упадке религии во Франции и вообще на Западе. Когда я с ним прощался, он хотел поцеловать мне руку, и я с трудом вырвал ее.
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
Милый, любовь моя,
Сердечно благодарю тебя за интересное письмо о твоем посещении Курска. Я следила и за его подробным описанием в газетах. Образ Девы Марии – тот самый, который любил о. Серафим и который исцелил его в детстве. Я так и вижу, как ты пьешь чай, окруженный толпой томных дам, и знаю восхитительное выражение охватывающего тебя смущения, от которого твои милые глаза становятся особенно опасными. Уверена, что тогда многие сердца забились чаще, старый грешник. Я заставлю тебя носить темные очки, чтобы отпугивать веселых бабочек от моего слишком опасного мужа.
Дневник великого князя Константина Константиновича
Павел[459] женился на О. В. Пистолькорс, как только ей удалось получить развод 86. Венчались в Ливорно. Дело осложняется тем, что Павел, как я слышал с различных сторон, дал Государю слово через Владимира, что не женится на О[льге] В[алериановне]. Положение Государя весьма затруднительно: чтобы быть последовательным и строго справедливым, ему надо бы поступать с Павлом, как было сделано с Мишей[460] в 1891 году, когда он без высочайшего разрешения женился 87.
Письмо Николая II императрице Марии Федоровне
Моя милая, дорогая Мамá,
Прости меня, что что я так долго не отвечал на твое последнее письмо. Но оно совпало с двумя событиями, как ты знаешь, которые меня нравственно расстроили. Первое, конечно,– это свадьба дяди Павла. Я узнал об этом от Плеве из Петербурга, а ему сообщила мать m-me Pistolkors[461]. Несмотря на источник такого известия, я, желая проверить его, телеграфировал шифром дяде Павлу. На другой день я получил от него ответ, что свадьба совершилась в начале сентября в греческой церкви в Ливорно и что он пишет мне. Через 10 дней это письмо пришло. Вероятно, как и в письме к тебе, он нового ничего не сообщает, а только повторяет известные по прежним разговорам его доводы. Философов[462] мне передал, что в день отъезда своего за границу, дядя Павел приказал ему дать ему в вагон 3 миллиона рублей из своей конторы, что и было исполнено.