Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 26)
Слава Богу, она себя отлично чувствует с самого того страшного дня 3-го ноября, сделавшегося теперь счастливым событием. Да, никому не желаю переживать много таких испытаний, хотя, правда, счастье потом необозримое!
Император Николай II с императрицей Александрой Федоровной и дочерью, великой княжной Ольгой
Николаевной. [3 мая 1896]
Фотограф С. Л. Левицкий
Так странно сознавать, что теперь сам «отец», так сказать, pater familias[404] некоторым образом, как говорит «Кронштадтский вестник»! Вместе с этим ты стал тоже почтенным дядюшкой двух прекрасных племянниц[405]. Ты, наверно, знаешь, что Аликс сама кормит нашу дорогую дочку, изображая из себя настоящую «goat»[406]. Первые дни млекопитание шло с некоторыми затруднениями, а теперь, к счастью, дите привыкло! Сегодня она себя вела отлично во время крестин, по крайней мере, так мне говорили, потому что я, именно как отец, был приглашен вон из церкви на время обряда и вошел потом к началу архиерейской обедни – все вместе продолжалось два часа.
1896
Первые балы императорской четы. Коронация в Москве. Трагедия на Ходынском поле и бал у маркиза Монтебелло. Влияние на молодого императора дядей, братьев Александра III. Первый визит в Париж. Недовольство решением великого князя Владимира Александровича
Дневник Николая II
В 11 час. начался выход. В первый раз проделали вдвоем церемонии новогоднего выхода. Слава Богу, Аликс выстояла молодцом и обедню, и прием дипломатов, и безмен, не только дам, но Госуд[арственного] Сов[ета], Сената, двора и свиты!
В 9 ½ ч. вышли в Николаев[ский] зал и начался наш первый Большой бал. Страдал за дорогую Аликс, кот[орая] должна была принять массу дам. Обошел столы и затем сам ужинал. В 1.10 все кончилось!
Аликс стала готовиться к балу д. Владимира и т. Михень; она надела красивый малиновый берет, как Татьяна в «Онегине». Поехали в 9 ½ ч. Бал начался с фигуры мазурки, исполненной 8-ю парами – очень хорошо. Бал был очень оживлен; у дам были различные прически. Ужинал с т. Михень. Танцы затянулись до 3 ¼. С радостью вернулись домой и в постельку.
С этого дня наша дочь облеклась в короткие платьица! В 11 час. поехали в Аничков к обедне и завтраку. Осматривали мои прежние образа и старые вещи, хранящиеся в «сервизной» – большую часть из них взял к себе в Зимний.
Я должен был обозревать все карты Генерального штаба и также морские гидрографические работы, что заняло два часа с половиною.
Письма Николая II вдовствующей императрице Марии Федоровне
Аликс молодцом выдержала всю заутреню и обедню[407]; она отдыхала только в то время, пока я мыл свое лицо после христосования. Этот раз первые три дня пришлось облобызать гораздо больше народу, чем прежде, так как ко всему остальному прибавился еще Зимний дворец. Всего, судя по числу израсходованных яиц, выходит, что я христосовался с 1 600чел[овек] – целый полк! Щеки очень чесались после этого. Меня очень тянет в Царское, но вместе с тем хочется показать Аликс, да и самому посмотреть на debacle[408] Невы – что должно случиться на днях.
Мне кажется, что мы должны смотреть на все эти тяжелые церемонии в Москве как на великое испытание, посланное Богом, когда на каждом шагу придется повторять то, что пережили мы в чудные светлые дни 13 лет назад! Одна мысль только меня утешает, а именно, что больше в нашей жизни не придется совершать этот обряд, потом уже все будет ровно и спокойно в дальнейшем существовании, и в это я верю, Бог нам поможет!
Вообще я стал ужасным рамоли[409], я ничего не помню, столько мелкого и пустого дела перед Москвою, и господа министры точно сговорились уничтожить меня теперь, до того они надоедают и пристают. Я не понимаю, как голова не лопнет от всей той дряни, которою ее набивают.
Дневник Николая II
Первый тяжелый день для нас – день въезда в Москву. Погода стояла великолепная. Имел доклад Дурново[410]. К 12 ч. собралась вся ватага принцев, с которыми мы сели завтракать. В 2 ½ ровно тронулось шествие; я ехал на Норме. Мамá сидела в первой золотой карете, Аликс во второй – тоже одна. Про встречу нечего говорить, она была радушна и торжественна, какая только и может быть в Москве!
Дневник великого князя Константина Константиновича
Наступает великий день. Сердце бьется, ожидается нечто необыкновенное, важное, полное глубокого значения.
Как будто снился мне волшебный сон, и я теперь проснулся, не верится, что все виденное, слышанное и перечувствованное было наяву. Я уже в 7 часов, пройдя через полные народом большие залы дворца, очутился на Красном крыльце.
Загудел колокол Ивана Великого, раздался салют; на небе не было ни облачка, солнце яркими лучами заливало Соборную площадь, высоко, под самыми голубыми небесами, с пронзительными криками реяли ласточки. Уже было жарко. Войска уже построились, зрители занимали места на трибунах. В 8 часов семья и иностранные принцы стали собираться в парадной гостиной дворца.
В 8 ¾ растворились двери и появилась императрица Мария Федоровна; сердце сжималось у нас при виде ее; она была в короне и тяжелой порфире, точно жертва, разубранная перед закланием. Ее лицо выражало страдание.
Следом за ней пошли мы в Успенский собор. Ее ассистентами были Алексей[411] и кронпринц Датский[412]. Шествие так растянулось, нас с иностранцами было так много, что, когда она вступала в собор, мы еще не дошли до Красного крыльца. Издали доносились до нас с площади крики ура, приветствовавшие ее появление на Красном крыльце. В соборе справа от трона и несколько ниже его верхней площадки стали великие княгини и принцессы; слева (глядя на алтарь) мы, мужчины. Императрица восседала на своем троне, несколько правее престолов царя и молодой царицы. Мы заняли места.
Крики на площади возвестили нам шествие Их Величеств. Духовенство вышло встречать регалии и «почтить их каждением фимиама и кроплением святой воды». И вот вошли Их Величества и совершили поклонение местным иконам. Государь был сосредоточен, лицо его имело набожное, молитвенное выражение, во всем облике его сказывалось величие. Молодая царица – воплощение кротости и доброты. Императрица Мария казалась так же молода, как и 13 лет назад, в день своего коронования.
Когда Государь с супругой воссели на престолах, сановники, несшие регалии, и их ассистенты загородили их от меня, так что я почти ничего не видел; с трудом я мог рассмотреть Государя, но слышал хорошо, как он прочитал символ веры. Его ассистентами были Владимир и Миша. Они помогли ему надеть порфиру, при этом разорвалась его большая бриллиантовая Андреевская цепь.
Дневник Николая II
Великий, торжественный, но тяжкий в нравственном смысле для Аликс, Мамá и меня день! С 8 ч. утра были на ногах; а наше шествие тронулось только в ½ 10. Погода стояла, к счастью, дивная; Красное Крыльцо представляло сияющий вид. Все, что произошло в Успенском соборе, хотя и кажется настоящим сном, но не забывается во всю жизнь!!!
До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле в ожидании раздачи обеда и кружки 59, наперла на постройки, и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 ½ завтракали, и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование на этом печальном «народном празднике». Собственно, там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка все время играла гимн и «Славься». Обедали у Мамá в 8 часов. Поехали на бал к Мontebello[413]. Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в 2 часа.
Жертвы Ходынской катастрофы. [18 мая 1896]
Фотограф F. Kratky Kolin
Дневник великой княгини Ксении Александровны
Кошмарный день! Вчера уж к вечеру целая масса народу валила со всех сторон на Ходынку – для сегодняшнего народного праздника – и сегодня рано утром вся эта толпа хлынула к месту раздачи угощения. От этой ужаснейшей давки и сильного натиска была раздавлена до смерти масса людей – в том числе, конечно, и дети. Говорят, что число убитых к вечеру уже доросло до 1400, но Ники донесли, что 360, а раненых около 1000. Конечно, только об этом и думали и говорили весь день. Сидела немного у Мамá утром. В это время мы еще ничего не знали, а перед завтраком дядя Сергей и полицмейстер донесли об этом Ники.
В 1 ½ поехали в Петровское на праздник! Хорош праздник! Пыль жестокая. В павильоне масса народу – все Августейшие особы!
Внизу только одна огромная толпа, и оркестр, и хор. 4 раза сыграли гимн, а потом «Славься» без конца! На душе было грустно и тяжело. Пока мы были там, увезли еще фуру с убитыми! Ужас! Ура все-таки было чудное!
В 10 ¼ поехали на бал к Montebello. Конечно, мы были расстроены и совсем не в подобающем расположении духа! Ники и Аликс хотели уехать через полчаса, но милые дядюшки (Сергей и Владимир) умоляли их остаться, сказав, что это только сентиментальность («поменьше сентиментальности!»), и сделали скверное впечатление! Вздор! Бедные Н[ики] и A[ликс] были совсем грустные, конечно 60.