Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 24)
Второй раз пришлось пережить те часы скорби и печали, какие выпали на нашу долю 20-го октября. В 10 ½ началась архиерейская служба и затем отпевание и похороны дорогого незабвенного Папá! Тяжело и больно заносить такие слова сюда – все еще кажется, что мы все находимся в каком-то сонном состоянии и что вдруг! он опять появится между нами!56
Дневник великого князя Константина Константиновича
После обеда, когда мы столпились в Малахитовой комнате[389], он [Николай II] отозвал меня в сторону и сказал, что он хочет приехать в казармы проститься. Он прибавил, что боится разрыдаться. Им не налюбуешься; эта простота, это спокойствие, скромность, в которой столько величия, и особенно его чистый, глубокий и выразительный взгляд не могут не очаровать и не обворожить.
Оля[390] рассказывала, как хорошо говорил Государь, сидя подле нее за обедом 9-го числа: он ничего не хочет ломать; все, с чем, будучи наследником, он не соглашался, став Государем, он хочет хорошенько изучить и, во все вникнув, изменять постепенно, но настойчиво. Завтра предстоит ему первый доклад генерал-адмирала[391], с которым возможно несогласие по некоторым вопросам. Он сказал, что лучше пожертвовать одним человеком, хотя бы дядей, чем пользою государства.
Сегодня Государева свадьба. Мне очень недостает наших прежних простых отношений с Ники; мы видались чуть не каждый день за те два года без малого, что он служил у нас в строю. Теперь о милом прошлом не может быть и помину. Я не стану к нему ездить без приглашения, считая это непочтительным и неприличным, а ему и без меня дела довольно и, конечно, я не жалуюсь на то, что меня не зовут. Говорю это искренно. Болтают, будто бы дяди Государевы стараются иметь влияние на царя, не оставляют его без советов, но я думаю, что в этих слухах говорит зависть и что это пустые сплетни. Но я знаю наверно через Олю, Владимир[392] очень докучает вдовствующей Государыне разными напоминаниями и предложениями; например, он сильно настаивал, хотя и безуспешно, чтобы невесту везли под венец в золоченой карете, чтобы, как будущей императрице, были переданы различные бриллианты.
Минни[393] очень тяготится всем этим. Знаю также, что она не нахвалится молодым Государем, который окружает ее самыми заботливым ласками и попечениями. Он с нею чрезвычайно предупредителен.
Вчера в 10.30 утра вся наша семья и иностранные принцы собрались в Арапской комнате Зимнего дворца. Я приехал с Мамá[394]. После многих лет она решилась явиться на высочайший выход в серебряном парчовом русском платье с жемчугами. Незадолго до прибытия императрицы с невестой приехал царь-жених. Он был в Лейб-гусарском мундире. Если б я заранее не рассчитывал, что к свадьбе он захочет одеться понаряднее, то разочаровался бы, желая чаще видеть его в нашей Преображенской форме. Я поднес невесте букет из белых роз с красными бархатными лентами и вышитыми на них золотыми вензелями Петра I. Больно было глядеть на бедную императрицу. В простом, крытым белым крепом вырезном платье, с жемчугами на шее, она казалась еще бледнее и тоньше обыкновенного, точно жертва, ведомая на заклание; ей невыразимо тяжело было явиться перед тысячами глаз в это трудное и неутешное для нее время.
Пока она и великие княгини окружали невесту в Малахитовой комнате, где статс-дамы убирали ей голову и прикалывали к платью золотую, подбитую горностаем мантию, я видел Государя, стоявшего в Арапской комнате. Я стоял в углу, у выхода в Помпеевскую галерею…
Шествие в церковь открыла императрица с датским королем[395]; за ними шел Государь с невестой. Залы были переполнены.
В церкви бедная императрица почти все время плакала. Шаферами были: у государя Миша[396], греческий Georgie[397], Кирилл[398] и Сергей Михайлович, а у невесты Борис[399], Митя[400], Николай Михайлович и Георгий Михайлович. Странно и непривычно было слышать, когда о. Янышев читал: «Венчается раб Божий Благочестивейший, Самодержавнейший Великий Государь Император Николай Александрович…»
Государь только очень немного ниже ростом своей невесты, но это в глаза не бросается. Они оба так хорошо и неподвижно стояли под венцом. Их лица мне удалось рассмотреть, когда они обходили вокруг аналоя: опущенные глаза, сосредоточенное выражение. И вот в первый раз после государя называли супругу его, благочестивейшую государыню императрицу Александру Федоровну. Из церкви они шли уже впереди, а вдовствующая императрица со [своим] отцом за ними.
Дневник Николая II
День моей свадьбы! После общего кофе пошли одеваться: я надел Гусарскую форму и в 11 ½ поехал с Мишей в Зимний. По всему Невскому стояли войска для проезда Мамá с Аликс. Пока совершался ее туалет в Малахитовой, мы все ждали в Арабской комнате. В 10 мин[ут] первогo начался выход в Большую церковь, откуда я вернулся женатым человеком! <…>
По приезде в Аничков на дворе встретил почет[ный] кар[аул] от Eя л[ейб] гв[ардии] Уланского полка. Мамá ждала с хлебом-солью в наших комнатах. Сидели весь вечер и отвечали на телеграммы. Обедали в 8 часов. Завалились спать рано, т. к. у нее сильно разболелась голова!
Итак, я женатый человек! Днем, к счастью, никто не лез мешать нам – спокойно отписывались от телеграмм! После кофе Мамá посетила нас – ей понравилась отделка новых комнат. Нам обоим больше всего приятнее сидеть в угловой. Завтракали в час. Поехал с Аликс в крепость, помолиться на могиле дорогого незабвенного Папá; народу была масса!
Письмо Николая II великому князю Георгию Александровичу
За дорогую Мамá у меня надрывалась душа, в особенности в дни приезда в Аничков и погребения незабвенного Папá. Слава Богу, она перенесла и выдержала эти последние испытания геройски – другого слова нет!
День свадьбы тоже был ужасным мучением для нее и меня. Мысль о том, что дорогого, беззаветно любимого нашего Папá не было между нами и что ты так далек от семьи и совсем один, не покидала меня во время венчания; нужно было напрячь все свои силы, чтобы не разреветься тут в церкви – при всех.
Теперь все немного успокоилось – жизнь пошла совсем новая для меня. Я не могу достаточно благодарить Бога за то сокровище, какое Он послал мне в моей жене. Я неизмеримо счастлив с моей душкой Аликс и чувствую, что так же счастливо доживем мы оба до конца жизни нашей. Но зато Господь дал мне нести и тяжелый крест; надежда на Его помощь и светлый пример незабвенного Папá помогут мне служить и трудиться на пользу и славу нашей дорогой родины! Свободного времени очень мало, всегда приходится читать доклады и принимать без конца! Что же делать?57
Дневник Николая II
В 3 часа Аликс и я уехали в Царское. <…> Начало морозить, когда подъехали к Александр[овскому] дворцу. Я живу в своих старых комнатах, а моя Аликс в комн[ате] Мамá. Невыразимо приятно прожить спокойно, не видя никого – целый день и ночь вдвоем!
Странно было провести ночь в спальне дорогих Папá и Мамá, в кот[орой] я родился.
Словами не описать, что за блаженство – жизнь вдвоем в таком хорошем месте, как Царское!
Получили вчера телеграмму от милой Мамá о том, что мы можем остаться тут еще один день. Блаженство мое беспредельное – очень грустно покинуть Царское, которое стало нам обоим таким дорогим местом: в первый раз после свадьбы оставались одни и жили действительно душа в душу.
[Вставка – запись рукой императрицы Александры Федоровны]
В последний раз гулял с моей душкой женой по парку. Выпив чаю, покинули Александровский дворец и отправились в Петербург; приехали в Аничков около 6 ч. Мамá и т. Аликс кончили чай.
[Вставка – запись рукой императрицы Александры Федоровны]
В 3 ч. поехал с Аликс в Зимний, где выбирали образцы мебели и материи для нашей будущей квартиры; затем осматривали тоже мои японские, китайские и индийские вещи.
Дневник великого князя Константина Константиновича
Государь, возвращаясь с приема из парадных комнат, застал меня у дверей своего кабинета внизу. Он сказал, что его положение трудно. Я напомнил ему статью Тихомирова[401], который, говоря о трудности и важности дома самодержавного государя, прибавляет, что Бог, избирая царя, дает ему и силы.
Я спрашивал, слышал ли он советы от отца перед кончиной? Ники ответил, что отец ни разу не намекнул ему о предстоящих обязанностях. Перед исповедью о. Янышев спрашивал умиравшего Государя, говорил ли он с наследником? Государь ответил: «Нет; он сам все знает». Ники прибавил, что и ранее, посылая его за границу, к чужестранным дворам, отец никогда не давал ему наставлений и предоставлял действовать как вздумается; что от этого ему бывало и легче, и труднее.
Дневник Николая II