Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 22)
Результаты лечения дорогой Алики в целом удовлетворительны 48, но ей нужен исключительный покой и отдых. Посылаю тебе копию письма доктора из Харрогита[372], очень умного и хорошего человека. Она на диете и соблюдает строгий режим. Ей приходится много лежать. Это надо было сделать давно, но врач, которому, к сожалению, очень доверяет [семья], весьма глуп, и от него никакого проку, и он соглашается на все, о чем его просят. То, что она делает сейчас, надо было сделать прошлой осенью и зимой.
Кончина ее дорогого отца, беспокойство за брата и споры о ее будущем очень сильно подорвали ее нервную систему. Надеюсь, ты это поймешь и не будешь спешить со свадьбой, ведь ради твоего и своего блага она сначала должна выздороветь и окрепнуть.
Письмо принцессы Алисы Гессенской цесаревичу Николаю Александровичу
Дорогой Ники, в этот день десять лет назад мы приехали в Петергоф, и я впервые увидела и поцеловала моего милого Lausbub[373]. Как неизменно мил и добр ты был тогда ко мне – наши надписи на окне 49. После отъезда из России в 84 году я иногда молилась за тебя и потом, после 89-го, конечно, тоже – когда мне кто-то нравится, я не могу не молиться за него.
Подумать только, я уже 10 лет знаю тебя, это долго, не так ли? Я так и вижу тебя во время венчания, когда ты держал венец над Сергеем[374] – как много перемен и событий с тех пор – от этого становится грустно.
Письмо цесаревича Николая Александровича невесте принцессе Алисе Гессенской
Милая, ты не знаешь, каким я бываю хитрым – я самым бесстыдным образом надул бабушку, почитай письмо, когда мы будем в Виндзоре, и сама сможешь судить, как тебе не повезло быть помолвленной с таким существом! Я не могу не перечитывать снова и снова твое милое письмо – о! ты самая милая, добрая, ангельская маленькая девочка на свете! И то, что мне будет дано обладать таким сокровищем и любить тебя – нет! это слишком божественно и нельзя выразить словами. Я даже не воображал, что возможно такое счастье, как теперь. Я чувствую, что совершенно изменился, жизнь приобрела новый смысл, явилась цель жить для других и для себя самого! О! Моя милая – все это я познал с тобой!
Я высунулся из окна, глубоко вдохнул и втянул в себя чистый, теплый морской воздух, порывы которого донес до меня ветер,– и подумал о моей милой, дорогой девочке, показалось, будто ветер принес мне издалека твои нежные поцелуи. Хотя я и кажусь таким истуканом, я люблю тебя, моя дорогая, как лишь немногие могут любить! Quel est l’amour véritable? Celui qui aime et ne parle pas![375] Это так верно и точно в моем случае. Я люблю тебя слишком глубоко и сильно, чтобы это показывать; это такое священное чувство, я не хочу выражать его словами, они кажутся слишком вялыми, бедными и пустыми! Но теперь я постараюсь оставить привычку скрывать свои чувства, ибо, полагаю, в некоторых случаях это нехорошо и даже эгоистично. Ты не знаешь, моя драгоценная, и того, как давно принадлежит тебе мое сердце и как я страдал все эти мрачные годы. Моя дорогая примула, люблю тебя, моя душенька!!!!!
Письмо цесаревича Николая Александровича императрице Марии Федоровне
Дорогая Мамá, <…> Она[376] мне предписала заказать фрак с красным воротником и обшлагами, в котором я появляюсь, как и остальные, к обеду в чулках и башмаках. Я живу в тех комнатах, в каких ты останавливалась прежде; у меня в спальне висит твой портрет (!) Angeli[377], 50 на стене. Какая радость была увидеть третьего дня дорогую тетю Аликс[378] и cousins[379] – она выглядит замечательно хорошо, лучше, чем в прошлом году.
По утрам мы ездим с Granny[380] пить чай в Frogmore[381], после чаю Аликс и я гуляем или сидим в саду, и я ей читаю.
Письмо цесаревича Николая Александровича великому князю Георгию Александровичу
Я или сижу дома с Аликс, или катаюсь с ней и королевой. Мне самому кажется смешной вся эта жизнь здесь, до чего я слился с английским семейством. Я почти сделался таким же необходимым человеком при моей будущей бабушке, как ее два индуса или шотландцы; я, так сказать, состою при ней, и самое лучшее то, что она весьма неохотно отпускает меня от себя.
Относительно нашей свадьбы ничего не решено, но мы оба думаем, что трудно будет устроить ее ранее января. Ей не хочется торопиться узнать нашу веру и язык, с чем я вполне согласен и, признаюсь, меня это очень радует, так как показывает, как она серьезно смотрит на этот вопрос. К обеду я здесь появляюсь во фраке с красным воротником и обшлагами, в чулках и башмаках – мерзость эдакая!
Дневник цесаревича Николая Александровича
[Вставка – запись рукой принцессы Алисы Гессенской]
Письма цесаревича Николая Александровича принцессе Алисе Гессенской
Большое спасибо за твое милое письмо № 82, доставившее мне такое удовольствие, так как вчера не было ни одного! Значит, твои бедные ножки опять болят, как нехорошо с их стороны – хотел бы я быть рядом с тобой, уж я бы их растер! Не знаю почему, но сегодня у меня ужасное настроение, особенно вечером – мне не нравится, как выглядит дорогой Папá, он так кашляет; они говорят, у него раздражено горло. К тому же он почти не спит ночью, всего пару часов, что, конечно, выбивает его из колеи на целый день – подумать только, что это результат чрезмерной работы по ночам и нередко до 3-х часов утра!
Не могу выразить, дорогая, как это меня угнетает! Почти все, что он любит – фрукты, молоко и т.п.,– теперь вызывает отвращение, хотя ланч и обед он съедает с аппетитом; но к чаю и кофе не прикасается! При этом у него, к счастью, нет никаких болей; доктора говорят, что ему необходим только покой и, конечно, сон; но эта проклятая слабость – вот что мне не нравится! Но, Бог даст, с переменой места, климата и образа жизни это его недомогание пройдет, как прошло зимой 52.
Почему ты так сурово смотрела на меня на балах в 1889 году – не могу забыть, какое впечатление производила на меня загадочная «бездна» твоих глаз! Помню, что никак не мог понять, что означает твой пристальный взгляд? Радость, отчаяние, удивление, робость захлестывали меня, но этот взгляд пронизывал, снова и снова жег, внушая надежду и страх, радость и печаль! Ты была тогда очаровательницей, моя душенька. Состояние, в котором я нахожусь, – что-то вроде желе!
Дневник цесаревича Николая Александровича
Целый день во мне происходила борьба между чувством долга – остаться при дорогих родителях и поехать с ними в Крым – и страшным желанием полететь в Вольфcгартен[382] к милой Аликс! Первое чувство восторжествовало, и высказав его Мамá, я сразу успокоился! Лейден[383] нашел у Папá воспаление почек в том состоянии, в кот[ором] их увидел Захарьин[384], но кроме того и нервное расстройство – переутомление от громадной и неустанной умственной работы. Слава Богу, что Папá подчинился всем его требованиям и намерен слушаться его советов! Пришлось изменить свои планы и написать обо всем Аликс!
Письмо цесаревича Николая Александровича принцессе Алисе Гессенской
Моя родная, драгоценная душенька, <…> Состояние отца не лучше; если ночь проводит хорошо, то чувствует себя гораздо веселее и бодрее, но если не спит, то на следующий день он совсем другой человек. Конечно, такие перемены не могут произойти быстро, но я так надеюсь, что тепло и укрепляющий морской воздух хоть сколько-нибудь помогут дорогому Папá.
Дневник цесаревича Николая Александровича
Папá и Мамá позволили мне выписать мою дорогую Аликс из Дармштадта сюда – ее привезут Элла и д. Сергей! Я несказанно был тронут их любовью и желанием увидеть ее! Какое счастье снова так неожиданно встретиться – грустно только, что при таких обстоятельствах.
В 9 ½ отправился с д. Сергеем в Алушту, куда приехали в час дня. Десять минут спустя из Симферополя подъехала моя ненаглядная Аликс с Эллой. <…> После завтрака сел с Аликс в коляску, и вдвоем поехали в Ливадию. Боже мой! Какая радость встретиться с ней на родине и иметь близко от себя – половина забот и скорби как будто спала с плеч. <…> Мною овладело страшное волнение, когда мы вошли к дорогим Родителям. Папá был слабее сегодня, и приезд Аликс, кроме свидания с о. Иоанном[385], утомили его!