Кир Булычев – Девятнадцать стражей (страница 59)
– Что за ерунда… – прервал он ее, поднимаясь с кресла.
– А с кем-то, кто казнил бы тебя, Дамьен? Это так возбуждает.
– Ну ладно, – сказал он спокойно. – Я готов. Рассказывай, что тебе снилось. Кстати, обращаю внимание, что такой разговор стоило бы отложить до вечера, чтобы лечь спать пораньше и, успокоив твои сексуальные фантазии, спокойно уснуть – для того, чтобы на следующий день рассказать…
– Если не хочешь, я вообще могу молчать. Будешь тогда ходить за мной и просить, – подчеркнула она последнее слово, – чтоб я тебе что-нибудь рассказала.
– Я согласен на «что-нибудь», – он вскинул руки в защитном жесте. – Но ни слова о моей работе. Это сложная и ответственная профессия…
– Ты шутишь над этим, – оборвала она удивленно. – Убиваешь людей – и шутишь над этим.
– Вовсе нет, – Дамьену не хотелось в очередной раз повторять уже сказанное. – Я тебе объяснял. У меня нет ни сердца, ни совести. Их изъяли из меня во время учебы. Казни людей и занятия в столярном кружке будоражат мою душу одинаково. Я хуже даже тех убийц, которым рублю головы, поскольку они, по крайней мере, больны психически, у них было трудное детство, они не приспособились к индустриальной цивилизации, а поражения наших войск под Бетельгейзе дополнительно потрясли их тонкую душевную конституцию. А я… что ж, я просто холодно: вжих, вжих…
– Снова. – Она была явно раздражена. – Ты снова это делаешь. Я на тебя не нападала. А ты защищаешься, отвечаешь на то, в чем я тебя не упрекала.
– Ладно, ладно, – сдался он. («Снова поддаешься, старый баран, – мысленно ругал он себя. – Живьем тебя сожрет эта баба, а когда станет проглатывать последний кусок, ты еще и крикнешь из ее желудка: „Приятного аппетита!“».) – Знаешь, пойдем-ка лучше на прогулку. На море. Туч нет, мы наверняка увидим триаду.
– Триаду? Здесь? – обрадовалась она, тут же позабыв о споре. За это он тоже ее любил.
– На севере она появляется чаще, но не так эффектно. Только представь: перламутровое море. Мулета уже медленно спускается к горизонту, кладет на волны золотистую полосу, а обе луны почти одновременно восходят над горизонтом. Сперва сапфировый Темпль[16], а через секунд десять следом за ним идет Крестоносец – поменьше, кроваво-красный. А потом ты заметишь – потому что на архипелаге это видно лучше всего, – как в тот миг, когда Мулета ныряет за край мира, луны начинают расходиться…
– Обожаю, когда ты рассказываешь. – Она крепко обняла его, прижалась.
«Обожаю, когда ты слушаешь», – подумал он и сказал:
– Иди, надень что-нибудь потеплее, после заката будет холодать.
Он проводил ее взглядом.
И как раз тогда услышал шум винтов. Подошел к двери. Шум нарастал, и вскоре из-за деревьев вынырнул стройный силуэт скользуна. Дамьен узнал эмблему одной из наемных контор в порту Барамбо. Скользун чуть притормозил, повернул и мягко осел на землю.
И только теперь Дамьен ван Дорн заметил, что у человека, который ловко перескочил через борт и встал рядом с воздушником, лицо закрыто маской.
Рэй Маккелли удобно сидел в мягком кресле, размахивая руками. Капюшон виртуала закрывал его лицо, а громкое сопение подсказывало, что полицейский совершает в искусственной реальности действие, которое требует немалых усилий. И правда – капитан Маккелли, человек – сейчас Ооууоооу, синий кит, – атаковал третий подряд корабль адмирала Колумба (что, естественно, противоречило всем китовым обычаям, истории и здравому смыслу. «Человеческому здравому смыслу и китовому здравому смыслу, – возразил бы Маккелли, – но совсем не китовочеловеческому»). Естественно, он то и дело выскакивал над поверхностью, пролетая добрых метров пятьдесят и выбрасывая фонтаны мокрого тумана. («Я кит не для того, чтобы не мог поплеваться водой», – как-то объяснил он Дамьену.) Теперь он уже был достаточно близко к кораблю, чтобы заметить бестолково бегающие по палубе человеческие фигурки. Они даже пытались стрелять по нему из орудий. Он гневно фыркнул и поплыл еще быстрее.
Именно в этот момент синее небо рассеялось, а из черной дыры вынырнула головка ангелочка с толстыми щечками и кудрявыми, золотистыми волосиками. Херувим раскрыл рот и громким, совершенно не подходящим к своей внешности голосом крикнул:
– Шеф! Шеф! У нас проблемы!
Картинка замерла в неподвижности, а потом молниеносно начала исчезать, осыпаясь, словно фреска со стены старого дома, и являя экран коммуникатора. На нем нарисовалось лицо Альгохора, заместителя Маккелли.
Это было не псевдолицо, столь популярное у молодежи, – просто обычная, хоть и очень хорошо имитирующая человеческую кожу маска. Могла она обмануть с расстояния десятка шагов, но вблизи распознать ее было несложно. Ван Дорн знал это лицо. Видел его ежедневно – в зеркале.
– Я не слышал, чтобы вы практиковали такой обычай, – медленно произнес Дамьен. – А знаю я о вас немало.
– Это тебе так кажется, человек. – В голосе пришельца ван Дорн слышал презрение и ненависть.
– Зачем ты ее надел, ведь любой поймет, что это – лишь маска? – Дамьен медленно анализировал ситуацию. Сбежать он не сумеет, если у этого есть оружие. А что есть – почти наверняка. Как люди Маккелли могли его упустить? Как он скрылся от них, если они все время следили за его процессором?
«Нужно тянуть время. Может, Сансана заметит, что происходит, и вызовет помощь. Значит – нужно говорить».
– Маски часто скрывают не то, что, с точки зрения остальных, они должны скрывать. Что прячет твоя черная маска, когда ты стоишь на помосте, напротив безоружного, среди неистовствующей толпы? Что таится в тот миг в твоих мыслях, палач города Альгахара?
«Я знаю, что ты пытаешься сделать, – думал ван Дорн. – Я хорошо это знаю. Мы ведем беседу, а ты стараешься, чтобы мы обменивались аргументами, пользуясь твоим языком. Ничего не получится».
– Когда я стою на Площади Судий, чтобы отмерять справедливость преступнику от имени города и в присутствии его граждан, я не думаю ни о чем, чего не способен представить себе простой человек в такую минуту. Я вспоминаю жертвы и вспоминаю отчаяние их родных, думаю о людях, которые могут стать новыми жертвами, если я не остановлю убийцу.
– Как увлекательно, – в голосе пришельца послышалась насмешка. – Волнительно…
«Он дал себя втянуть, – пронеслось в голове ван Дорна. – Может, люди Маккелли уже летят сюда. Сан, прошу, сделай что-нибудь, Сан…» Внезапно за своей спиной он услышал скрип.
«О Боже, нет!» Тихие шаги босых ног по деревянному полу.
«Не подходи к двери, Сан!»
Голос:
– Дамьен, Дамьен, происходит что-то странное…
Маска дрогнула, пришелец сделал шаг вперед. Сунул руку в карман комбинезона.
«Сан, стой!»
– Дамьен, я включила видеофон, а он не работает…
«Как это – не работает, Сан?» – подумал он, но не произнес ни слова.
– Ни спутник, ни каналы, нич… – Голос ее замер на полуслове. – Кто это?..
– Самюэль Абиш, милая госпожа, Вдовец, – сказал пришелец, одним движением стягивая маску.
– Ну и как там? – Маккелли вошел в кабинет. – Гроза прошла?
– Нет, шеф, – Альгохор подсунул ему распечатки. – Но Абиш все еще у себя.
– Что говорят пауки со Шляпы?
– Что авария. Ну а если бы это оказался саботаж, то кому-то пришлось бы работать с Сетью на острове.
– Сообщник Абиша?
– Не думаю, хотя мы не уверены. Говорили, что, может, человек не понадобился бы – хватило бы инфильтрационной программы. Но это не меняет сути проблемы. Кто-то же должен был выпустить ее в Сеть уже на острове.
– Ладно, что делают наши?
– Сидят в порту. Ждут приказов. Во время грозы автопилот отключается, им пришлось бы тащиться на Шляпу воздушником.
– Пусть будут готовы, – произнес медленно Маккелли. Застыл в неподвижности. Сжал зубы. – Вот сука!
– Что, шеф?
– Что ты там сказал об инфильтрационной программе?! Чтоб вас всех… Отдай приказ, пусть входят в комнату Абиша!
– Нет причин, будут проблемы…