Кир Булычев – Девятнадцать стражей (страница 58)

Дамьен мог слушать ее лекции и неделю подряд. Потом ему требовалась пара часов передышки. А потом с наслаждением он возвращался к роли слушателя. Знал, что это опасно: влюбиться в женщину без недостатков. Потом-то они появляются, внезапно и сразу, в сиянии прожекторов, когда оркестр грянет туш. Ван Дорн однажды уже испытал на себе действие этого правила, поэтому решил побыстрее выяснить все слабые стороны Сансаны. Слишком аподиктичная, чрезмерно критичная ко всему, что не совпадало с ее мнением и вкусами, ну и требующая слишком много от мужчины, во что бы то ни стало, на отдыхе. Но в то же время исходила от нее мудрость, которую Дамьен называл «женской», что означало бесконечные запасы снисходительности, терпеливости и чувственности. Когда ван Дорн пробился сквозь защитные слои нарочитой гордыни, то добрался он до сладкой мякоти – неповторимо вкусной и бесконечно щедрой.

Поэтому он поддался своим чувствам без особого сопротивления, просто придя к выводу, что жизнь с этой женщиной будет куда лучше, чем без нее. Не знал, насколько это затянется, но пока что было ему хорошо.

Он не забыл об Абише, но сознательно направил свои эмоции в другую сторону, а дело Вдовца отодвинул на задний план. Но оно не отпускало – ворвалось в жизнь Дамьена во время жаркого отдыха и настолько же жаркой любви.

– А когда он тебя найдет – что сделает? – Сансана смотрела на него круглыми от страха глазами. Разумеется, после возвращения из Альгахары он рассказал ей об этом деле, хотя еще в самолете обещал себе держать все в тайне.

– Я не собираюсь убегать.

– Но ведь так было бы лучше.

– Родная, тут речь не о «лучше». – Ван Дорн привычно посерьезнел. – Я – палач. Для большинства людей – фигура слегка нереальная, понимаешь?

– Понимаю, – улыбнулась она. – Но почему ты не можешь сбежать?

Он гневно засопел.

– Закон. Я – это он. Люди прибывают сюда, потому что наслышаны о свободе и законе, что царят на Ковчеге. Колонию организовали согласно четко соблюдаемым правилам, немногочисленным, но сурово исполняемым. В последние годы их пытаются сломать, прибыло сюда достаточно новых поселенцев, растут акции аболиционистов. Куча народу хочет сорвать политический куш на обстряпывании таких вот дел. Когда оказалось, что Абиш – Вдовец, шум поднялся до небес. Теперь, думаю, он захочет это использовать. Присутствие камер и регистраторов усложняют полиции попытки нелегально его обезвредить. В конце концов, этого не поддержат и наверху, что бы там Маккелли ни выдумывал. Выборы на носу, никому не нужен скандал, который добавит голосов аболиционистам. Регент этому не обрадуется. Ну и незаконные поступки ослабили бы авторитет институции, которую я представляю. Это во-первых. Во-вторых, я и сам не желаю убегать, понимаешь, Сансана?

– Да, Дамьен, понимаю. – Она легонько коснулась его груди. – И знаю, чего ты хочешь от меня.

– Да? – удивился он, хотя мог этого и ожидать.

– Ты хочешь, чтобы я на какое-то время уехала, правда? – Она не ждала ответа, а лишь внимательно взглянула ему в глаза. – Даже не надейся. Я останусь с тобой.

– Ну как там, соучастник? – спросил Маккелли, скалясь в ухмылке. – Так же кайфуешь?

– Ага, – пробормотал Дамьен. – И тебе бы не помешало.

– Перемена. – Маккелли выговаривал каждый звук медленно, наслаждаясь их звучанием. – Движение, прилив… Человече, это и есть жизнь. Даже глупая лягушка видит и хватает только то, что движется.

– Как дело? – ван Дорн безжалостно оборвал его разглагольствования.

– Он все время у меня под контролем. Этот его личный чип, вопреки глушилкам, дает очень характерный сигнал. На основании эха мы локализируем Абиша, а кибера из технического утверждают, что можем даже прикидывать, что пациент делает.

– И что же он делает? – заинтересовался Дамьен.

– Прогулялся по городу, заглянул в несколько ресторанов, немного поиграл на симуляторе. Теперь тоже во что-то режется, с семи часов сидит у себя в квартире, сражается в какой-то виртуалке.

– То есть у меня еще небольшая передышка…

– Все лучше, чем я думал. Может, во время копирования памяти у него стерлись фрагменты, связанные с твоим участием в его декапитации, а, соучастник? Ну а если он двинется в твою сторону, будет у нас под контролем. Спи спокойно, соучастник. Если есть у тебя время на сон.

– Спи спокойно, малышка, – прошептал он на ухо Сансане, вставая с постели.

Пошел в кухню. Девушка была уставшей от очередного нервного дня. Он же напротив – эмоции, связанные с прилетом Вдовца, кажется, улеглись, а экзотический и дикий пейзаж за окном бунгало будоражил его воображение. Ван Дорн решил сделать себе дринк и посидеть на веранде. Подумать.

Тут, на острове Шляпы, все казалось спокойным и безопасным. Весь архипелаг был во власти природы Ковчега.

Когда здесь появился человек, биосфера планеты находилась примерно на уровне развития пермского периода на Земле.

В океанах и пресных водоемах кипела жизнь, на континентах, покрытых пышной растительностью, еще не появились крупные животные, первые представители рептилий изучали побережья рек и озер. Остров Шляпы, который назывался так из-за своей формы, напоминавшей элегантный котелок, лежал в теплой умеренной зоне. Вся эта часть южного полушария была гигантской резервацией родной ковчеговой фауны и флоры. Располагались здесь и немногочисленные человеческие поселения – необычайно дорогие курорты и исследовательские станции биологов – с жестко ограниченным числом обитателей. Маккелли решил, что в таком месте проще всего будет контролировать Абиша – на Шляпу ежедневно прилетало лишь три самолета, а к берегам его причаливали не более двух кораблей в неделю.

Ван Дорн сидел на веранде и слушал гудение крупных насекомых, которых здесь называли «скрипачами».

Дамьен ван Дорн, палач города Альгахара, раздумывал над своей жизнью.

Было ему тридцать девять лет, и девять из них он был палачом. За это время он привел в исполнение шестьдесят два приговора. Законы Ковчега были одними из самых строгих в Доминионе, так что смертельная казнь предусматривалась за многие из преступлений, которые в других местах влекли за собой, в худшем случае, многолетнее заключение в виртуальной реальности. На эшафот посылали за преднамеренное убийство – но и за попытку такого убийства тоже, даже если жертва выжила. Смертью карали за терроризм и разбой. Люди клали голову на плаху, даже когда были причиной смерти другого человека по неосторожности, пребывая в наркотическом состоянии или в киберпространстве. Шесть палачей Ковчега исполняли примерно две сотни приговоров ежегодно. На Площади Судий, что находились в трех наибольших городах планеты, стекались тысячи людей.

У Ван Дорна было призвание. В Орден он вступил, едва ему исполнилось девятнадцать. Прошел вступительные психологические тесты, и его направили на дальнейшее наблюдение. Его поступки во время учебы контролировали и анализировали. Когда умер Фордран Атлаланн, палач Альгахары, электоров вызвали для второй серии тестов. И он прошел их успешно – хоть и не мог рассказать об их сути, поскольку тестировали его в симуляционке, после того, как отсекли ему память. Потом пришлось пройти специальное обучение – для него создали ускоренный курс права, цикл медитативных сессий, представили гигантское собрание произведений искусства – и не только человеческих, – посвященных смерти и закону.

Ван Дорна, как и его братьев по Ордену, не учили ни на мучителя, ни на примитивного мясника, психопатического исполнителя чужих приговоров. Нет – он должен был стать представителем общества, тем, кто действует в его интересах; братом жертвы, сочувствующим ей и от ее имени возносящим карающую длань. Воплощал он то, что представляет собой основу любого правопорядка, что делает возможным существование общества, состоящего из отдельных единиц, – неизменность, справедливость и наказание.

С преступниками на планетах, относящихся к Солярному Доминиону, в вассальных колониях или независимых мирах поступали по-разному. Сажали людей в традиционные тюрьмы или запирали в тюремных виртуалах, стирали им фрагменты личности или лечили фармакологически. Направляли в исправительные лагеря или пересаживали препарированный мозг киборгам. Разница проявлялась везде, где солярный кодекс это позволял.

С законодательством Чужих ван Дорн знакомился при обучении, но понимал не все. Например, во многих кайагооннийских сообществах действовал закон, заставлявший убийцу съедать мозг своей жертвы. Преступник, который на это соглашался, должен был исполнить еще некоторое число ритуальных обрядов, а после его выпускали на свободу.

Но спустя определенное время у преступника наблюдались нарушения психики, наступало раздвоение личности – проявлялась сущность убитого и постепенно перехватывала контроль над телом. Ван Дорн мало что понимал из биологических пояснений – речь там шла о генетической и энзиматической памяти – именно так это называлось…

– Попался! – Он почувствовал, как мягкие теплые ладони закрывают ему глаза. Даже не заметил, когда Сансана оказалась у него за спиной.

– Ты не спишь, малышка? – бессмысленно – поскольку уже стояла позади – спросил он.

– Был у меня странный сон… – Она сделала паузу. – Ты хотел бы заниматься любовью с кем-то, кого потом обезглавишь?