Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 33)
Кенуэй склонился к ее уху и прошептал:
– Вами руководит желание, Франческа, как и всеми нами, – и обвел широким жестом зал.
– Вы понятия не имеете, что мной руководит! – отрезала она.
– Ну, кое-какие идеи у меня есть. – Он махнул рукой людям в белом, призывая их подойти поближе. – Сегодня я приготовил для вас искушение. Хочу показать, какой может быть жизнь. Вам, моей будущей жене, я намерен дозволить все возможные свободы…
– Дозволить? – насмешливо откликнулась она.
– Поощрить, – поправил он себя. – Я буду поощрять вас брать все, что пожелаете, наслаждаться всем, чем только возможно – и все эти наслаждения разделять со мной. Вы станете частью нашего движения. Вместе мы приведем общество к переменам, после которых мир никогда уже не станет прежним.
Господи, да он не только злодей – он сумасшедший! Все они здесь чокнутые!
– Я не склонна… ммм… наслаждаться… на глазах у всех.
– Это вовсе не обязательно, – успокаивающе промурлыкал он. – Хватит и одного-единственного зрелища.
Она тяжело сглотнула.
– Какого еще зрелища?
– Вспомните, графиня, как живут звери и птицы. Мне говорили, вы искусная наездница. Разбираетесь в лошадях?
– Немного.
– Жеребец, вскакивая на кобылу, много думает о ее родословной? Или, может, сперва спрашивает ее согласия? А сильно ли их волнует, кто на них смотрит?
Франческа молчала; внутри ее поднимался темный ужас.
– Разве животные беспокоятся о приличиях? Думают о чувствах своей добычи? Испытывает ли ястреб чувство вины, позавтракав симпатичной белочкой? Разве лев не прогоняет собственных детей, чтобы сохранить свою территорию?
Вся сила воли потребовалась Франческе, чтобы сохранять хотя бы внешнее спокойствие.
– Некоторые говорят: люди отличаются от животных именно тем, что развили в себе разум и сумели преодолеть эти низменные инстинкты.
– Верно. Некоторые так говорят. – Люди в белых мантиях – стадо двуногих оленей – вышли из толпы и теперь приближались к хорам. – А другие говорят, что мы – просто вершина пищевой цепочки. Альфа-хищники. Все эти инстинкты в нас сохранились. Мы можем дать им волю, и они уподобят нас богам – разумеется, если мы отринем мифы прошлого и всех, кто пытается поставить нас на колени!
– Вы о монархии?
Он склонил голову.
– О монархии. Республике. Церкви. О ком угодно, будь то пророк, полководец или проститутка, кто требует, чтобы перед ним преклонялись.
Он сделал пару шагов и снова оказался перед ней. Рогачи в белых одеждах окружили их полукругом.
– Когда вы в последний раз стояли перед кем-нибудь на коленях?
«Никогда – и теперь не собираюсь начинать!»
Кончиком пальца он обвел какую-то линию на ее маске – ласковый лев, заигрывающий с лисой.
– Знаете ли вы, что в состав Триады, нашего руководства, никогда еще не входила женщина? Быть может, настало время это изменить.
– Как я могу стать у вас главной, если никогда не была с вами? – спросила она. – Я не член вашего Совета.
– Быть может, именно поэтому я думаю о вас. – Он протянул руку, поправил на ней капюшон, скользнув ладонью по волосам.
Чудовищным усилием воли ей удалось не отпрянуть.
– Вы отважны, знаете жизнь. Достаточно молоды, чтобы править долго. Чванные старики у руля привели Кровавый Совет к застою; мне хотелось бы вдохнуть в него свежее дыхание. А еще, буду откровенен, мне нужен сын, который унаследует графский титул. Прежние мои наследники, увы, в борьбе за выживание проиграли.
Франческа не удержалась от потрясенного вздоха. Как он может так говорить о своих погибших детях?!
– Сегодня ночью, Франческа, вам предстоит принять решение. Либо вы сделаете первый шаг к восхождению на вершину мира. Либо… трагедия Мон-Клэр наконец завершится.
Вот так просто и прямо. «Прими мое предложение или умри».
Люди вроде графа называют такой выбор «свободой», и всегда находятся идиоты, которые на это ловятся.
– Что я должна делать? – спросила она.
– Просто посмотреть. А потом – решить.
На что посмотреть? Что решить?
Отвернувшись от нее, он сделал знак «оленям». Двое из них, отделившись от собратьев, поспешили к дальней стене и распахнули огромные двери, ведущие в темный коридор. Нетерпеливый шорох ожидания пронесся по толпе. Все затихло, и Франческе показалось, что весь зал должен слышать сейчас оглушительное биение ее сердца.
Она не знала, что – или кто – должен появиться из темноты; и уж точно не ожидала, что это будет лорд-канцлер!
Бежал от Секретной службы? Или тайные слуги Совета, окопавшиеся и там, передали его этому могущественному и опасному человеку?
Как ни презирала Франческа сэра Хьюберта, сейчас ее сердце сжалось от сострадания. Не потому, что простила его тяжкие грехи – просто сейчас он выглядел совсем жалким. Было невыносимо видеть человека, чья власть еще недавно не уступала могуществу премьер-министра, главу над всеми судами в Великобритании, обнаженного и под конвоем.
Тело у лорда-канцлера оказалось пухлое, словно у младенца, на удивление гладкое для его возраста, с выступающим круглым животиком, складками и ямочками в местах сочленения суставов. На нем не было ни веревок, ни наручников, ни кандалов. «Олени» к нему не прикасались; казалось даже, что лорд-канцлер возглавляет их процессию. Он шел по направлению к хорам; члены Кровавого Совета расступались перед ним и смыкали ряды у него за спиной, словно море, потревоженное кораблем.
Стыдясь своего любопытства, Франческа все же не могла оторвать глаз от этой фантасмагорической картины. Снова незаметно нащупала кинжал в рукаве – и ждала, что будет дальше.
Лорд-канцлер заговорил:
– Как член Триады, смиренно отдаю себя на волю прайда. Мы признаем слабых добычей сильных. Наш путь – изгонять из своих рядов каждого, кто нас подвел. Увы, я подверг Совет опасности, выдал непосвященным наши тайны и, согласно нашим законам и обычаям, должен заплатить за это жизнью.
– Каково твое желание? – вопросил Кенуэй, и его громовой голос эхом отдался от стен и высокого сводчатого потолка.
– Отдаю себя во власть священной семерки. Я готов стать сосудом служения. Тем, что укрепит связь между нами. Пусть мои действия обновят наши обеты, обращенные к Predonius Primus.
Predonius Primus? Франческа порылась в памяти, припоминая латынь. «Верховный хищник»!
Кенуэй повернулся к собранию.
– Действия этого… – он сделал паузу, окинув Хьюберта презрительным взглядом, – …человека лишили нас жертвоприношений. Ритуал Служения всегда включал в себя жертву невинности. И крови. К несчастью, сегодня осталась лишь одна: невинность нам более не доступна. Но… Хьюберт, предложи что-либо иное и искупи свое преступление.
Франческа следила за происходящим, до боли закусив губу.
Чем способен сэр Хьюберт искупить свои преступления? В этом человеке не осталось ничего достойного, ничего доброго. Он был винтиком в машине, погубившей обитателей Мон-Клэра. Он похищал девочек и держал их, как собак, на цепи в катакомбах под особняком Сесилии. Бесчисленное множество раз он извращал правосудие и выносил неправедные приговоры в своих интересах и, судя по всему, в интересах Кровавого Совета.
Если бы он повесился в тюрьме, она не перестала бы спать спокойно.
Почему же теперь у нее дрожат колени?
– Взамен невинности ты предлагаешь нам себя? Что ж, да будет твоя жертва сочтена достойной.
– Да будет так. – Хьюберт склонил голову, и Кенуэй опустил ладонь ему на макушку, словно папа римский на голову кающегося грешника.
Франческа приготовилась к худшему. Мысли пустились вскачь. Что произойдет? Он убьет себя? Совершит ритуальное самоубийство перед толпой зрителей?
Или Кенуэй заколет его у всех на глазах?
Что же ей делать?
Она должна просто наблюдать. Но сможет ли стать покорной свидетельницей убийства? Или самоубийства?
Она зашла слишком далеко! И одна здесь, совсем одна…
В этот миг Франческа остро ощутила, как ей не хватает Чандлера. Они расстались врагами, но здесь он сражался бы на ее стороне, в этом она не сомневалась ни на секунду.
Кенуэй извлек из складок мантии кинжал и протянул лорду-канцлеру. Тот принял его почти с благодарностью.
Франческа напряглась, готовая к худшему. Она знала, что сегодняшняя ночь будет странной, скорее всего, опасной. Вот и настал миг, на который она надеялась и которого страшилась: она станет свидетельницей того, что сможет использовать против них. Именно это требуется от тайного агента, проникшего в стан врага.