Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 31)

Остальные стояли у стен, через равные промежутки. Неподвижные, как статуи, они держали в руках подносы: одни с напитками в бокалах, другие с закусками.

Вокруг сновали несколько женщин: подносили и расставляли на подносах новую еду и напитки, следили за тем, чтобы с мужчин не сползали повязки. Молча принимали у гостей пустые тарелки и бокалы, жестами и ласково-вопросительными взглядами предлагали им салфетки или новые угощения.

Женщины также были совершенно обнажены, но с одним важным отличием.

Вместо повязок на глазах – кляпы во рту.

Пряча руки в просторных рукавах мантии, Франческа сжала кулаки, так что ногти впились в ладони.

Она спрашивала себя, почему к костюму, скрывающему человека почти целиком, не прилагаются перчатки. Но теперь поняла. Перчатки помешали бы тактильным ощущениям.

Совет предлагал своим гостям не только еду и питье на подносах, но и много всего прочего. Человеческие тела. Любых возможных видов, форм и расцветок. Мужские и женские. Белокожие, розовые и смуглые. Изящные и грубые. Стройные и коренастые, нежные и крепкие.

Франческа не просто смотрела во все глаза – откровенно пялилась, хоть и чувствовала себя очень неловко. Кто эти люди? Они здесь по собственной воле? Не только женщины гладили лакеев по спине и по плечам, впивались в их тело ногтями, запускали руки между ног, чтобы пощупать – то же делали и мужчины.

Девушек-служанок тоже трогали и щупали – и они принимали это терпеливо, и даже, кажется, с удовольствием останавливались и подставлялись чужим рукам.

Обнажен был и струнный квинтет в дальнем углу, на хорах. Все, кто здесь прислуживал, выполняли свои обязанности без одежды.

Едва Франческа вошла, многие гости повернулись к ней, и она сразу поняла почему. В комнате были представлены звери всех родов и видов – но не было двух одинаковых масок. Медведь и пчела, олень и змея, всевозможные иные звери, птицы и насекомые. Каждая маска – произведение искусства: основа из белого фарфора, с удивительной живостью и мастерством расписанная в монохромной гамме. Не на всех багровые мантии; у некоторых облачения призрачного цвета, среднего между белым и серебристым. И лишь у горстки людей – такие же, как у нее, высокие жесткие вороты и капюшоны.

Должно быть, символ какого-то особого положения; но что именно он означал, Франческа пока не понимала.

Знают ли они, кто скрывается за ее маской? Знают ли друг друга? Скольких из них она видела на улице или встречала в свете, скольких приветствовала как знакомых, не зная, чем они занимаются по ночам?

Сколько из этих людей ответственны за резню в Мон-Клэре? А сколько знали о ней и промолчали?

При этой мысли Франческа с трудом подавила дрожь, вдруг осознав, что она здесь совершенно одна.

Разумеется, Сирейна знала, куда она отправилась. Как и Рыжие проказницы. Но что толку с этого знания, если что-то пойдет не по плану?

Однако Франческа примирилась с судьбой прежде, чем ступила на землю Кенуэя, и теперь ей оставалось лишь одно.

Смешаться с толпой, и получить то, зачем пришла.

Приняв высокомерно-небрежный вид, она подошла к темнокожему лакею, выше и крепче остальных. Никогда и ни у кого еще она не видела такой гладкой кожи! Плечи и бритая голова блестели, словно смазанные маслом, даже в слабом свете свечей.

Франческа очень старалась не опускать глаза… гмм… ниже пояса – но, разумеется, из этого ничего не вышло. Не то чтобы она не видела прежде голых мужчин – разумеется, видела! Но всегда отводила глаза. Во многом другом не знала ни страха, ни стыда, но уязвимость обнаженного человека всегда ее смущала.

И теперь она не понимала, что делать. Можно ли проявить любопытство? Допустимо ли на них смотреть?

Возможно, и нет.

Но все равно смотрела. И солгала бы, если бы сказала, что увиденное ей не по вкусу. Не только могучий африканец, но и его сосед, бледный андрогинный юноша с длинной талией и таким же впечатляющим органом. Он резко контрастировал со следующим: крепким волосатым парнем с квадратными плечами, мощными бицепсами, но неожиданно маленьким мужским достоинством.

Честно сказать, заинтриговали ее и женщины. Их сходства и различия. Форма и размеры бедер и грудей. Порочное изобилие обнаженной плоти, и анонимность, которую обеспечивала маска.

Никто не видит, куда она смотрит. Это дает свободу, и невольно приходится признать, что такая свобода щекочет в ней что-то глубинное, дикое. Первобытное.

Это возбуждает.

И в то же время наполняет отвращением.

Прочие – всего, должно быть, человек семьдесят – приветствовали ее приглушенным шепотом. Никто не называл по имени, но, кажется, все признавали в ней «миледи».

Она кивала и таким же полушепотом отвечала на приветствия, чувствуя себя так, словно входит в церковь. Хоть и не хотела бы встретиться с тем богом, которому присягнули на верность эти люди. С богом, который завязывает глаза мужчинам, затыкает рты женщинам, срывает с них одежду и выставляет, как экспонаты в музее, как добычу для чужих жадных глаз и рук.

И вместе с этой мыслью к ней пришло знакомое ощущение.

Призрачное дыхание в спину. Одновременно ледяное, и жаркое. И с ним беззвучный тонкий звон, сигнал тревоги в голове и в теле.

Что ж, это чувство она уже знает. Как правило, за ним следует встреча с Чандлером, или с тем, кого он изображает на этот раз.

Он здесь? Это его она чувствует?

Все прошедшие недели она изо всех сил старалась о нем не думать. Не желать. Не тосковать. Не искать, чтобы…

Что? Извиниться? Объясниться? Во всем признаться?

Франческа тряхнула головой и взяла с протянутого подноса бокал. Маска открывала нижнюю губу, и форма бокала идеально подходила к вырезу, так что ничто не мешало ей пить.

Остановившись и поднеся бокал к губам, она разглядывала толпу в полумраке.

Фигур в белом немного, кажется, человек семь; и складывается впечатление, что они пробираются к ней с разных концов зала, словно призраки, плывущие против течения по огненной реке.

Все в одинаковых масках – олени. Из головных венцов вырастают, приподнимая капюшоны, высокие заостренные рога.

Кажется, все они мужчины, и довольно крупные. Может быть, охрана?

– Я не знал, придете ли вы.

Франческа резко развернулась навстречу бестелесному голосу, едва не наткнувшись на лакея, у которого взяла вино. Рядом с ним стоял, склонив голову и глядя на нее, человек в маске льва: такой же, как у нее, высокий ворот, роскошная золотистая грива, напоминающая солнце.

Нет, не Чандлер! Плечи ее опустились.

Это Лютер Кенуэй.

Франческа сделала то же, что всегда, когда пугалась: вздернула подбородок, расправила плечи, оскалила зубы.

На сей раз – фигурально.

– С радостью ответила бы на ваше приглашение, но… – И Франческа выразительно пожала плечами. Он промолчал, и она продолжала: – Однако вы потрудились подобрать костюм для гостьи, которая, по вашему мнению, могла и не прийти. – И она отхлебнула еще вина.

Для человека с такими деньгами и влиянием, честно говоря, вино могло быть и получше.

– Я сказал, что не знал этого точно. Однако, признаюсь, был уверен, что придете. – В голосе из-под маски звучали рокочущие нотки, словно под ней в самом деле скрывался лев, готовый зарычать.

– И что же внушило вам такую уверенность? – поинтересовалась Франческа, отступив и встав с ним плечо к плечу, чтобы не обращаться к этой пугающей маске.

– Я знаю, что вы любознательны. – Губы его, знакомые и чужие, растянулись в недоброй, почти жестокой улыбке. – И был уверен, что не откажетесь удовлетворить свое любопытство.

Что-то в этих словах – или, скорее, в тоне – ее задело. Так Кенуэй воображает, что хорошо ее изучил? И что еще он о ней знает, или думает, что знает?

– Так это и есть Кровавый Совет? – С притворным равнодушием Франческа окинула взглядом зал. Внутри все трепетало. Невозможно поверить: наконец-то она у цели!

Осталось понять, как безвозвратно погубить их всех.

– Все это может стать вашим! – промурлыкал он.

Франческа бросила на него острый взгляд.

– Дорогая моя графиня, вы должны знать, что я слов на ветер не бросаю. Мое предложение было совершенно серьезным. Мне кажется, мы с вами вполне друг другу подходим.

– Хотите сказать, я вам подхожу.

Он с театральным смирением склонил голову.

– А вы полагаете, мне нечем вас соблазнить?

Франческа пожала плечами.

– Я уже графиня, и более высокого титула вы мне не предложите, – начала перечислять она. – Возможно, вы богаче, но и мне хватит денег на сто лет безбедной жизни. Интереса к политике у меня нет. А если я выйду за вас, все мое станет вашим. Так чем же должно соблазнить меня ваше предложение, лорд Девлин?

Она ждала, что он рассердится, но вместо этого Кенуэй весело рассмеялся.

– Да вам просто нечего желать от жизни! – добродушно заметил он. – Любопытно знать, для чего же тогда вы посетили мое скромное мероприятие?

– Может быть, посмотреть, что еще вы сможете предложить, – ответила она, игриво склонив голову, и ощутила, что такой ответ ему по душе.