Кен Лю – Говорящие кости (страница 68)

Он помотал головой:

– Протесты продолжают носить исключительно мирный характер. Если рассуждать о мятеже или государственной измене, то это, так сказать, мятеж в рамках закона. Люди не угрожают, но умоляют вас пересмотреть собственное решение. Когда интересы меньшинства противоречат интересам большинства, меньшинству следует уступить.

Джиа смежила веки.

«Ну и кто в данном случае есть большинство, а кто меньшинство?

Возможно ли взвесить страдания народа, словно рыбу?

Кто будет говорить от имени лишенного голоса народа Неосвобожденного Дара? Кто выступит адвокатом от лица заложников, которых вот-вот принесут в жертву так называемой справедливости? У них ведь нет возможности пройти по улицам, распевая патриотические песни; они не могут произносить зажигательные речи или вести юридические прения. Все, что им остается, – это выживать и надеяться.

Да, сейчас и впрямь многие заговорили, но еще больше людей хранит молчание. Глас народа распознать столь же трудно, как и волю богов.

Легко заявлять, что живущие свободно обязаны сражаться за тех, кто страдает под гнетом тирании и угнетения, – но что проку в свободе, если те, кого ты стараешься сохранить, погибнут?»

И Джиа предприняла последнюю попытку:

– Ты не хуже меня знаешь, почему мир – единственный наш курс. Недаром ведь ты поддерживал меня в борьбе против Фиро все эти годы. Разве что-то изменилось?

– Нельзя не прислушиваться к гласу народа, – ответил Кого. – Мы с вами стараемся сохранить мир, думая, что поступаем так ради общего блага. Но мы уже не молоды, и, быть может, мудрость наша перестала отвечать требованиям времени. Могли ли вы предугадать, что, вопреки всем нашим попыткам подавить патриотизм, это чувство разгорится таким жарким пламенем? Поверить, что наперекор нашему стремлению построить всеобъемлющее государственное здание люди начнут создавать общественные институты в обход бюрократии? Мир продолжает удивлять нас, ибо он вечно юн, тогда как мы сами с каждым прошедшим днем приближаемся к могиле. Так как же можем мы быть уверены в будущем? Откуда происходит наше знание, что льуку никогда не сдадутся? Почему мы априори считаем, что покоренное население Дасу и Руи не сможет успешно восстать, когда мы нападем? По какой причине заведомо считаем, что раз Фиро молод, то он ошибается, а мы непременно правы, поскольку дольше его живем на свете?

– Фиро хочет рискнуть жизнями солдат, – сказала Джиа, – и жизнями обитателей Неосвобожденного Дара. Правильно ли мы поступим, приняв за них такое решение?

– Но откуда мы знаем, что они и сами не готовы рискнуть? Отказывая им в этом шансе, мы тоже лишаем их выбора.

– Это все софистика! – отрезала императрица. – Ты целиком обратился в идеалистический милитаризм Фиро и теперь ищешь доводы, чтобы оправдать свое вероломство.

– Вовсе не мнение Фиро имеет в данном случае значение, – покачал головой премьер-министр. – Не может один человек, будь он даже император или регент, противиться народу Дара, который выражает свой голос через созданные им общественные институты.

– Да народ понятия не имеет, какого зверя намерен спустить с цепи! За это ратуют лишь горячие головы, под стать нашему молодому императору. Я пошлю флот, чтобы рассеять рыбачьи шаланды. Прикажу армии подавить протесты. Я арестую любого: ученого, ветерана, монаха, крестьянина или ремесленника, – новый мирный договор должен быть доставлен в Крифи…

– Ваше императорское величество! – Слова Кого обрушились на нее, словно сердитые волны прибоя на берег. – Вы всегда мечтали об империи, где не важно, у кого именно печать Дара, потому что держащая печать рука будет направляться гласом народа. И теперь, когда ваша мечта стала явью, примете ли вы ее или же отпрянете в страхе? Люди не желают жить как коровы и овцы, позволяя льуку безропотно доить и стричь себя. Если вы отвергнете волю народа, то будете сувереном лишь по названию, а по сути – деспотом.

На ум Джиа невольно пришли слова Гин Мадзоти: Ты говоришь, что цена противостояния злу слишком высока. Но если за время твоего правления весь народ Дара выродится в нечто подобное этому Мосоа, не слишком ли дорогой ценой окажется куплен столь вожделенный для тебя мир?

«Можешь радоваться, Гин, – подумала Джиа. – Люди решили, что им ближе кровавая война, чем размягчающий душу мир».

Она рассмеялась, и вырывающиеся из ее горла звуки были ужаснее самых горьких рыданий.

Кого Йелу продолжал сидеть в мипа рари, склонив голову. Но вот только в этой позе было больше вызова, чем уважения.

«Если бы у меня было еще немного времени! Груза, который уже доставил Тифан Хуто, пока еще недостаточно, хотя я была так близка к цели».

Но народ высказал свою волю.

Резким движением руки Джиа смела свитки с подноса в угол. С силой разлетевшись, они ударились о стену святилища и кучей попадали на пол.

– Немедленно вызови Фиро из Тиро-Козо, – распорядилась императрица.

Глава 20

Первые залпы

В нескольких днях плавания от южного берега острова Руи, седьмой месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Сидя в «вороньем гнезде» города-корабля «Клюв Пэа» и разглядывая силуэты вражеских судов, Гозтан Рьото не чувствовала страха, только жалость. Флот вторжения Дара состоял из тридцати с лишним кораблей, но даже самый большой из виднеющихся сейчас на горизонте имел водоизмещение раз в пятьдесят меньше, чем любой из городов-кораблей льуку. Это было все равно как наблюдать за тем, как стайка тунцов бросает вызов китам: исход был настолько очевиден, что противостояние едва ли вообще имело смысл.

– Как видите, сведения, добытые мною через послов, прибывших из Дара, оказались верными, – сказал Нода Ми, стоявший рядом с Гозтан. – Дара-рааки не стали сооружать свои города-корабли. Великие льуку наверняка сумеют разметать эти игрушечные суденышки с такой же легкостью, с какой волки перерезали бы отару жалобно блеющих овец.

Гозтан не удостоила его даже кивком. Стремление этого подхалима-перебежчика, которому Танванаки даровала титул Верного Пса, при каждом удобном случае расположить к себе танов, доходящее до того, что он пересыпал свою речь крайне пренебрежительными по отношению к дара выражениями из лексикона Кутанрово и ее непримиримых сторонников, вызывало отвращение. Его попытки быть «более льуку, чем сами льуку», откровенно забавляли Гозтан. Но сейчас ей было не до веселья: в предстоящей бойне советы этого человека могли оказаться весьма полезными.

– Нет, у меня просто в голове не укладывается. Интересно, какой поганой травы обкурилась эта гнусная узурпаторша, эта потаскуха Джиа, если дерзнула бросить вызов проницательной, милосердной и прекрасной Танванаки! – провозгласил Нода Ми, возбужденно размахивая руками и явно не замечая растущего раздражения своего командира. – Да она же подписала смертный приговор бедным морякам на этих кораблях, отправив их в совершенно безумную экспедицию! Мне стыдно, что я некогда называл Джиа своей императрицей. Ах, если бы дара-рааки хватило ума принять великодушные условия нашей всемогущей пэкьу! Я рыдаю от горя, воображая реки крови, которым предстоит пролиться! Но затем трепещу от восхищения, представляя жалость на лице пэкьу-вотана Тенрьо…

– Довольно, – оборвала его Гозтан. – Твоя болтовня становится утомительной.

Нода Ми сложился в поклоне таком глубоком, что ягодицы его высунулись за стенки «вороньего гнезда», придав ему сходство с цыпленком, собирающимся нагадить.

– Ах, мои извинения, вотан! Я сгораю от стыда, что сморозил глупость. Разумеется, у меня и в мыслях не было сожалеть о потерянных жизнях этих овец дара-рааки. Я лишь хотел выразить искреннее сожаление, что отважным воинам-льуку предстоит запачкать свое устрашающее оружие их поганой кровью…

– Молчать! – Гозтан тяжело вздохнула и отвернулась от суетливого надоедливого человечка. – Мне нужно сосредоточиться на предстоящей битве. Военачальники Дара всегда были изобретательны, и тут может крыться какой-то подвох. Нам следует действовать с осторожностью.

Нода Ми заткнулся, но снова и снова кланялся, больно стукаясь головой о мачту.

Однако тан не замечала его. Ей предстояло тщательно проанализировать тактическую ситуацию.

Для отражения армады Дара Гозтан получила под командование пять городов-кораблей. Их сопровождали десять боевых судов меньшего размера, развернувшиеся в оборонительную линию перед главными силами. Такая формация призвана была помешать механическим крубенам подобраться к городам-кораблям, несущим главную ударную силу льуку – гаринафинов.

Вторая оборонительная линия льуку проходила в воздухе: там, над разделяющим два флота спокойным морем, висели захваченные у туземцев во время завоевания воздушные корабли из шелка и бамбука, которые приводились в движение пернатыми веслами. Вместо флага Дома Одуванчика, прыгающего синего крубена на красном поле, они несли вымпел Укьу-Тааса – пучок хлопающих на ветру волчьих хвостов.

Гозтан была благодарна Танванаки за то, что она, вопреки яростным возражениям Кутанрово, позволила использовать воздушные корабли для усиления флота льуку.

– Вотан, как можешь ты предлагать нашим отважным воинам сражаться при помощи жалкого оружия побежденных? – Кутанрово подступила к Танванаки, требуя ответа.