Кен Лю – Говорящие кости (страница 67)
Наконец они добрались до крошечного кабинета наверху. В жаровне курились благовония, пол устилали мягкие подушки. Императрица уселась в позе геюпа и удовлетворенно вздохнула.
– Вам не следует понапрасну утруждать себя, ваше императорское величество, – проговорил Кого и осторожно преклонил колени в мипа рари. Он придерживался правила никогда не нарушать формальный этикет в присутствии Джиа, а также никогда не называть ее «ренга». Если она это замечала, то никак не комментировала. – Берегите свое здоровье. От вас так многое зависит.
– Мне показалось, ты хотел переговорить с глазу на глаз, – заметила она, переводя дух. – А забраться сюда – самый лучший способ найти уединенное место.
– Нет ничего столь срочного, ради чего я позволил бы рисковать вашим благополучием.
Джиа холодно рассматривала посетителя, а тот избегал встречаться с ней взглядом. Уголки ее губ приподнялись в невеселой улыбке.
– Я действительно старею, как ни жаль это признавать, – промолвила она. – Но ты старый товарищ, Кого, и мне кажется, мы имеем право требовать друг от друга честности.
– Мои мысли всегда были открытой книгой для вас, как и мои речи, – ответил премьер-министр, не отрывая глаз от устланного шелком пола.
Наливая себе и гостю чаю, Джиа вздохнула. С Кого всегда так. Вопреки своему заявлению, она не сильно верила в их былую дружбу. Скорее уж, они были товарищами по шлюпке, которые гребли в одном направлении – и довольно слаженно по большей части.
Если Джиа начинала давить на Кого Йелу, то он зачастую уступал и растекался вокруг нее, как вода, не даваясь в руки. Премьер-министр никогда не противоречил императрице, но иногда поворачивал дело так, что следовал букве данных ею указаний (вроде бы и не придерешься), но никак не духу. Он единственный из высокопоставленных сановников явно понимал, чего регент опасается и к чему стремится. И все-таки она не могла полностью ему открыться.
– Как я понимаю, речь пойдет не о Фаре?
Премьер-министр мотнул головой.
– «Предусмотрительным» не удается пока обнаружить местонахождение принцессы. А секретарь Кидосу не может выделить больше людей, пока в Гинпене кризис…
– Передай Дзоми, пусть прекратит поиски, – устало проговорила Джиа. – Фара уже достаточно взрослая, чтобы о себе позаботиться. Если она не хочет, чтобы ее нашли, то и быть по сему. Дети, даже принцессы, самостоятельно выбирают свой путь.
Она отпила глоток чая, а потом указала на поднос со свитками:
– Что здесь? Очередные петиции Коллегии адвокатов с жалобами на мирный договор? То, что толпа каких-то одержимых войной идиотов остановила Айю, еще ничего не значит. Да, нужно доставить договор в Крифи, но это всего лишь формальность. Я уже распорядилась, чтобы назначили нового эмиссара.
Вместо ответа Кого протянул ей один из свитков. Императрица неохотно приняла его.
По мере того как Джиа читала колонки логограмм, выражение ее лица совершенно не менялось. Ни слова не говоря, она положила этот свиток и взяла другой. Кого обвел глазами кабинет. Он не бывал здесь какое-то время. За кадильницами с благовониями висел единственный предмет почитания – вышитый портрет императрицы Рисаны, занявший место стоявшей тут прежде позолоченной статуи. Он прекрасно сочетался с легкой, воздушной конструкцией самого святилища.
Но что это был за портрет! Выполненная исключительно в оттенках черного и серого фигура Рисаны была нарисована лишь абстрактными штрихами, а не четко выписанными, точными линиями, характерными для художников, упражнявшихся с затемненной комнатой и следовавших формальной модели живописи. Левое плечо Рисаны было обозначено черным пунктиром, три коротких завитка обрисовывали овал лица, череда волнистых серебристых полос заполняла остальное, смутно изображенное тело, а два длинных спиральных вихря, легких, как дымный след, намекали на движение ее знаменитых длинных рукавов в танце.
В целом произведение сие напоминало одновременно созданные госпожой Мирой абстрактные портреты Гегемона и собственный уникальный стиль дымной магии Рисаны. Разумеется, то была работа принцессы Фары, сделавшей подарок старшему брату, когда они были помладше. Фиро держал портрет у себя в комнате и каждый день плакал перед ним. Когда слуги сообщили об этом Джиа, та расхвалила портрет и распорядилась изъять его из комнаты юного императора, чтобы повесить здесь, заменив им заказанную лично ею довольно вычурную мемориальную статую из золота и слоновой кости. После этого случая Фиро несколько месяцев не разговаривал с государыней-тетушкой.
Императрица дочитала последний свиток и заметила:
– Пусть эти петиции подписаны разными людьми, но приведенные в них доводы указывают на весьма примечательное единство.
Кого Йелу слегка поклонился. И подтвердил:
– Члены Коллегии адвокатов работают сообща.
Джиа невесело хмыкнула:
– Кто-то явно подпитывает их аргументами. Некий лукавый законник, которому нравится в поисках хитроумных юридических зацепок рыться в пыльных, изъеденных червяками манускриптах.
– Прецедент, созданный Ютефадой из Аму, может иметь силу закона, – произнес Кого ровным тоном.
– Нет такого понятия как «закон», когда речь идет об отношениях между государствами, – заявила Джиа, и в голосе ее послышалась резкая нотка. – Все, что в данном случае имеет значение, – это сила. Думаешь, льуку есть дело до каких-то там «прецедентов», созданных мелкими государствами Тиро? Договор подписан – конец дебатам.
– Льуку-то, может, дела и нет, – промолвил премьер-министр гладким, как поверхность воды, голосом, – но вот Двору Одуванчика есть. Часть министров и все генералы склоняются к мнению, что поскольку договор не был доставлен в Крифи, то дебаты продолжаются.
– Ну и какой прок спорить дальше? – Джиа вздохнула. – Мы уже выслушали все, что стоило услышать. Дискуссия закончена.
– Но только не для тех, кто принимает в расчет новый довод. – Он кивнул на кипу свитков.
– Нет там никаких
– Однако ныне этот аргумент снискал невиданную прежде поддержку, – заметил Кого. – Народ бурлит. Адвокаты живо описывают масштаб и накал протестов, остановивших в Гинпене принцессу Айю.
– Эта глупая девчонка сама во всем виновата! – отрезала Джиа. – С чего ей вдруг приспичило маршировать по улицам Гинпена, словно она вернулась из победоносного похода? Ясное дело, она превратила себя в удобную мишень, подходящую жертву для политической драмы. Надо было действовать неприметно, под покровом тайны…
Премьер-министр покачал головой:
– Не стоит винить Айю. Сообщества ветеранов по всему Дара объединились в противодействии новому мирному договору, их поддержали многие ученые…
– Вот не зря эти ветераны с самого начала не внушали мне доверия, – сказала Джиа. – Нетрудно догадаться, кто стоит за протестами в Гинпене.
Когда пару лет назад по всему Дара стали множиться ветеранские организации, в сердце Джиа пробудились подозрения, и она приказала секретарю предусмотрительности присмотреться к ним. Дзоми доложила, что не обнаружила ничего противозаконного. Не удовлетворившись, Джиа попросила Кого провести расследование, но тот сослался на недостаток людей и заявил, что не считает себя компетентным в подобных вопросах. Императрица была не прочь взяться за дело лично, при помощи «плавников дирана», но, к несчастью, Ви и Шидо были тогда очень заняты: они как раз заключали тайную торговую сделку с Тифаном Хуто.
– Даже если кто-то манипулирует ветеранами, это еще не означает, что их чувства не искренни, – высказал свое мнение Кого. – Заманить всю рыбу в одну вершу можно только при условии, что река уже полна рыбы.
– Кучка ветеранов едва ли представляет собой глас народа. Я пекусь о благе Дара и не сойду с верной тропы из-за жалкой кучки недовольных старых солдат…
– Тут кроется нечто большее, – возразил премьер-министр. – Народ Дара вещает через множество каналов: члены Коллегии адвокатов засыпают ваш стол петициями; сотни ветеранов клянутся, что не проглотят даже рисового зернышка, пока вы не измените своего решения; монахи и монахини докладывают о замеченных в небе и в море дурных знамениях, указывающих на недовольство богов новым договором; пятьдесят восемь министров стоят в этот самый миг на коленях в Большом зале для приемов, умоляя вас возобновить дебаты на официальном заседании двора; докеры и студенты в Гинпене живой цепью опоясали городские пристани и клянутся остановить любого, кто попробует подняться на корабли податного флота; старейшины рыбачьих деревень на северном побережье организовали блокаду гинпенского порта и обещают таранить своими шаландами любой корабль с данью, который попытается отплыть; в Боаме, Диму, Сарузе, Мюнинге и других городах толпы народа собираются у правительственных зданий, распевая песни из патриотических опер…
Императрица Джиа бросила на Кого сердитый взгляд и произнесла медленно, тщательно выговаривая каждое слово:
– Не хочешь ли ты сказать, что люди взбунтуются, если я откажусь удовлетворить их требования? Это угроза мятежа? В таком случае речь идет о государственной измене.