Кай Хара – Расплата за ложь (страница 26)

Я открываю их и смотрю на парня. Он отодвинулся назад и сидит у противоположной стены, положив руки на колени.

Я киваю, а затем подтягиваю колени к груди.

― Ты один из двух человек, которые знают об этом. ― Я признаюсь ему, а затем полушутя-полусерьезно добавляю: ― Храни этот секрет ценой своей жизни.

― Беллами должна знать. Это значит, ― говорит он, глядя на меня. ― Что идиот дома не знает?

Я думаю, он хотел сказать это как утверждение, но получилось больше похоже на вопрос.

― Не идиот, и нет, не знает.

В его глазах загорается страсть к подтверждению моих слов. Даже если бы я попыталась стереть с его лица самодовольное выражение, это было бы невозможно, я в этом уверена.

― Как же так?

Я думаю, как ответить, прежде чем решиться на правду.

― Я очень много работаю, чтобы быть сильной. ― Отвечаю ему, прежде чем сделать небольшую паузу. ― Наверное, мне не нравится, когда люди видят меня слабой.

― Ты считаешь, что твоя клаустрофобия ― это слабость?

― Как бы ты это назвал?

Он задумчиво хмыкает, глядя в потолок.

― Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить. ― Он говорит, прежде чем снова опустить взгляд вниз и встретиться с моим. ― Для меня это и есть определение силы.

От его слов у меня заныло в животе, а кровь запульсировала в жилах от трепета.

Он умеет владеть словом, когда хочет.

― Ты тоже не умеешь быть уязвимым. ― Я говорю ему, отчаянно пытаясь перевести разговор с себя.

― Это правда? ― Он спрашивает, его тон лениво вопросительный.

― Да.

― В каком смысле?

― У тебя есть фасад самоуверенного, горячего, веселого парня. Я думаю, что это большая часть того, кто ты есть на самом деле, но за этим фасадом скрывается человек с очень глубокими, сложными эмоциями, которые ты тщательно оберегаешь и держишь подальше от внешнего мира.

Его улыбка расширяется до полноценной ухмылки.

― Ты только что назвала меня сексуальным?

― Видишь? Ты уклоняешься. ― Я укоряю его. ― Скажи мне что-нибудь. Как я только что сказала тебе, скажи мне что-нибудь реальное.

― Зачем?

Слева от меня раздается громкий металлический звук, который меня пугает.

Должно быть, пожарные уже здесь, работают над тем, как нас вытащить. Я оглядываюсь на него и вижу, что он так и не отвел взгляд, его напряженный взгляд по-прежнему прикован к моему лицу.

― Мы заперты в металлическом ящике, полностью изолированы от остального мира. Я только что рассказала тебе, возможно, свой самый глубокий, самый темный секрет. В этом лифте нет никаких последствий, никаких суждений, только правда. ― говорю я ему. ― Так что оставь свой секрет здесь, со мной.

Он рассматривает меня секунду, эти бездонные темно-синие глаза пронзают меня насквозь. Я смотрю, как он изучает каждый сантиметр моего лица, как бы запоминая его.

― Хорошо.

От предвкушения у меня сводит желудок, и я киваю.

― Полагаю, Беллами рассказал тебе, что я пожертвовал деньги на ремонт библиотеки и открытие ее заново в честь моих родителей, верно?

― Да.

Именно там Беллами проводит свое наказание, сортируя и складывая книги в преддверии торжественного открытия.

― Я еще не смог туда войти.

Это, безусловно, удивительно. Ремонт закончен, и, насколько я понимаю, до торжественного открытия осталось всего пара недель.

У меня сердце болит за него.

Я могу только представить себе, как больно ему было потерять обоих родителей и как тяжело было чтить их память, одновременно учась жить без них.

Это очень тяжелое бремя.

― Как ты думаешь, ты сможешь пойти на открытие?

― Да. Не то чтобы не смогу. Просто никогда не было подходящего времени для этого. ― Он говорит, подсознательно отстукивая ногой по полу бешеный ритм.

Я знаю, что все не так просто. Что это должно быть трудно сделать, хотя на первый взгляд это достаточно безобидная задача.

― Все твои друзья будут там. Я приду. Мы устроим веселую ночь.

Мне лень вставать, я подползаю к нему на коленях и сжимаю его руку.

Он хрипло стонет, когда я сажусь рядом с ним.

― Никогда больше не подползай ко мне вот так.

Я цокаю, звук щелкает у меня во рту.

― Я могу просто хлопать ресницами, и ты станешь твердым, это вряд ли моя вина.

― Осторожно. ― Он предупреждает. ― Всю последнюю неделю я не торопился, не просил, ждал, когда ты будешь готова. Но если ты будешь продолжать провоцировать меня, я прижму тебя к стенке и просто возьму, что хочу.

Я ничего не могу с собой поделать.

Я облизываю губы при этой мысли.

― Конечно, тебе бы этого хотелось, ― говорит он, с желанием глядя на то, как я увлажняю губы. ― Ты так отчаянно хочешь трахнуть меня, что разваливаешься на части каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе. Держу пари, я могу заставить тебя кончить прямо сейчас, просто облизывая, целуя и покусывая твою шею.

Судя по тому, как поднимается температура моего тела при его словах, я думаю, что он мог бы заставить меня кончить, просто рассказывая о том, как он издевается над моей шеей.

Картер. Помни о Картере.

Почему в последнее время мне приходится почти насильно заставлять себя думать о нем?

Как будто мысли о нем, о нас вместе, все дальше и дальше от меня.

― Это ты должен быть осторожен, чтобы не влюбиться в меня, раз уж ты так навязчиво меня преследуешь. ― Говорю я ему.

― Этого никогда не случится. ― Прямолинейно отвечает он.

Я бросаю на него обиженный взгляд.

Мне не очень приятно слышать, что он говорит это так непринужденно, как будто влюбиться в меня было бы самым трудным делом на свете.

Я понимаю, что для меня это нелепость, что мои чувства задеты, учитывая, что я одна в отношениях, но это нисколько не смягчает удар.

Я веду себя иррационально, и мне наплевать.

Резко встаю, раздражаясь на него.

Раздражаюсь на себя за то, что позволила этому сюрреалистическому моменту заставить меня ослабить бдительность по отношению к нему.

― Мы здесь! ― кричу я во всю мощь своих легких в сторону грохота, раздающегося по ту сторону дверей лифта.