Иван Прощеряков – Таргын. Первое испытание (страница 8)

Я сказал:

— Мы ехали по этой дороге. Ничего особенного — степь да трава. Но если хочешь, хоть сейчас.

— Давай после обеда.

Мама будто услышала его. Вышла за калитку, машет нам, зовёт обедать. Мы спустились с горы. Мишка сказал, что домой пойдёт — брата надо накормить.

— Большой уже, а поесть забывает, мама просила проследить.

— Хорошо, освободишься — приходи.

Я только вошёл во двор, мама сразу нагрузила работой:

— Пока не сел за стол, натаскай воды. После обеда стирать буду, полоскать на речке.

Что ж, мне не лень. Взял вёдра, сбегал к речке. Сделал пять ходок, наполнил бочку, сел обедать.

После обеда спросил, нужна ли ещё помощь. Мама махнула рукой:

— Иди гуляй.

Я вышел за калитку ждать Мишку. Он скоро появился, и мы начали подъём.

Склон был травянистый, но местами крутой, приходилось ползти на четвереньках. Лучше бы скалы — по ним легче лезть.

Уставшие, грязные, мы добрались до вершины, упали на траву отдыхать. Брюки и рубашки были зелёные от травы — ох и достанется нам от матерей!

— Ну что, траволаз, — сказал я, — отдохнул? Вперёд осматривать достопримечательности.

Вид на посёлок оказался потрясающий. Там внизу он казался огромным, а отсюда — игрушечным. Речка выходила из-за поворота ущелья, спускалась к посёлку, отделяла нашу улицу и уходила дальше к воротам, исчезая за скалами.

Дорога извивалась, как змея, спускаясь вниз. Мост через речку казался крошечным, а дальше дорога уходила вправо, по диагонали поднимаясь по противоположному склону и теряясь за горой.

С другой стороны вид был ещё интереснее. Вершины гор стояли одна за другой, будто волны каменного моря. Одни — острые, скалистые, другие — покрытые лесом, третьи — мягкие, травянистые.

Мы смотрели и молчали. Мир казался огромным, а мы — маленькими, но очень смелыми первооткрывателями.

И мне подумалось, что за этими горами скрываются новые тайны — пасека с бородатым дедушкой, старые шахты, неизвестные тропы… и ещё много историй, которые только ждут, чтобы мы их прожили.

Глава 15

Дорога, по которой мы приехали, петляла по верхушкам гор, то исчезая за хребтами, то снова появляясь на склонах. На этом осмотр завершился, и я спросил у Мишки:

— Ну что, всё посмотрел? Теперь домой. Как спускаться будем — здесь или по дороге?

— По дороге, конечно! — засмеялся Мишка. — А то скатимся как колобки, внизу ловить некому, лбы об заборы разобьём — больно будет!

Мы дошли до дороги и спокойно спустились по ней в посёлок. Пришли как раз к ужину.

Мама увидела меня и всплеснула руками:

— Где это тебя носило, грязный как поросёнок! Снимай одежду, замочу. Завтра сам стирать будешь. Иди мыться, да бегом — отец сейчас придёт!

Скинув одежду, я побежал на речку, довольный, что отделался малым — могла и за вихры оттаскать. Мишка уже плескался на середине.

— Ну как, досталось на орехи? — спросил я.

— Можно подумать, тебе не досталось! Завтра стирать буду.

— И я тоже. Встретимся здесь. Мыла больше бери — трава плохо отстирывается, проверено!

Помылись и разбежались по домам. Мама дала чистую одежду, даже трусы новые. Я переоделся в мастерской, грязные вещи отправил в таз.

Мама накрывала на стол, сестра помогала, а маленькая сидела в углу на одеяле и что-то бормотала сама себе. Чтобы не мешать, я вышел во двор ждать отца — без него ужин не начнём, закон есть закон.

Отец шумно вошёл в калитку, потрепал меня за волосы, спросил, как дела. Я поднял большой палец вверх. Он снял рубаху, попросил полить.

Я лил воду, а он фыркал, хлопал ладонями по плечам и груди, смеялся. Потом вытерся полотенцем и вошёл в кухню:

— Чем кормить будете, девушки?

— Что подам, то и будешь есть. Садись, заждались тебя, — ответила мама.

Ужин прошёл весело. Отец шутил, мы смеялись. Он даже нарушил своё правило — что за столом должна быть тишина.

— Тебя сегодня не узнать, — сказала мама.

— Зарплату получил! — ответил отец.

— Эка невидаль — зарплата, — отмахнулась мама.

— А ты не забыла, что завтра гости? Вот и поднимаю настроение.

После ужина отец взял гармонь, вышел во двор и сел на лавку. Гармонь у него была особенная: на одну клавишу — один звук на растяжке, другой на сжатии. Он тянул меха, и мелодия жила, дышала.

Разыгравшись, он запел. Голос его, бархатистый, разлился по посёлку, отразился от гор, и эхо повторяло слова, будто хор подхватывал песню.

Отец остановился, прислушался и сказал с восхищением:

— Здорово… Ради такого стоит петь!

И снова заиграл. Наверное, весь посёлок слушал этот концерт.

Потом он поставил гармонь.

— Завтра компанией петь будем!

— Соседи согласились? Почему не сказал, я бы готовить начала! — всполошилась мама.

— Успеем. Придут соседи и глава с женой. Пир на весь мир будет. А пока пойдём, сын, сено отгородим.

— Пап, там в мастерской сетка есть, ей огородим! — предложил я.

Мы пошли, я показал рулон сетки.

— Молодец, сын. Я весь день думал, чем закрыть.

Работал в основном отец, я подавал инструмент. Он уложил сено аккуратно, прибил край сетки к забору, раскрутил рулон, прижал к стогу, закрепил проволокой.

Стемнело, когда закончили.

Я сказал:

— Пап, я против коровы. Мы с сестрой скоро в школу, мама одна не справится, маленькая на ней.

— Видишь, какой мужик рассудительный, — улыбнулся отец. — Я ей тоже говорил. Но мать упрямая… Повозимся — потом продадим, если что.

— Пап, ты соседей подговори. Они же держали корову и продали. Пусть расскажут.

— Хитрый ты парень… А почему бы нет? Поговорю.

— Я с Мишкой уже говорил, он родителей попросит. Ты тоже попросишь — глядишь, уговорим скопом!

— Договорились, — сказал отец. — Покурю и спать. Забегался сегодня.

Ночь тихо опустилась на посёлок. Где-то залаяла собака, далеко звякнуло ведро у колодца, и горы стояли тёмные, молчаливые.

А я лежал на полатях и думал, что впереди ещё столько дорог — пасека, новые походы, тайны шахты и загадочные Сибины… и каждая из них уже звала нас, как то странное озеро из моего сна.