Иван Прощеряков – Таргын. Первое испытание (страница 4)

— Хорошо. Завтра посмотрим, что это за камень. Мать, спрячь его.

Я почувствовал, что это не простой камень. И от этого стало тревожно и интересно одновременно.

Рано утром Мишка уже стоял у ворот — сиял от радости.

— Родителям так понравилось! Говорят, никогда такого не ели!

— Ну что, к воротам пойдём? — спросил он. — А то опять дела найдутся.

Я согласился. Сказали матери, куда идём, и отправились в путь. Через огород вышли к речке, перешли на другой берег — там идти было легче, склон положе, да и заборы не мешали.

Впереди нас ждали Золотые ворота, шахта, гора Скалистая…

И мы ещё не знали, что тот жёлтый камень из-под речного валуна уже начал менять нашу судьбу.

Глава 7

Тропинка вдоль берега петляла узкой ленточкой. Трава стояла по пояс, и местами приходилось продираться сквозь неё, будто через джунгли. Тропа повторяла каждый изгиб речки, и то и дело попадались ручьи, впадавшие в неё: одни широкие, почти метр, другие — тонкие струйки из родников, бивших прямо из-под земли у самого берега.

Заборы вдоль речки тоже были разные. У одних — крепкие, доска к доске, свежие, смолёные. У других — полусгнившие, завалившиеся, кое-где их не было вовсе: сразу огород и речка. По этим заборам можно было понять, кто как живёт. Чем ровнее забор — тем зажиточнее хозяин. Чем ухоженнее грядки — тем трудолюбивее люди.

Несколько раз прямо под ногами проползали ужи. Мишка сказал не трогать — они мышей ловят.

— Да ладно, — ответил я. — У нас на мельнице в Никитинке их столько было, что ступить негде. В пруду — тоже. Лягушек ели, рыбку ловили. У нас даже один дома жил, мама его молоком поила. А у нас собака была — кавказец. Так он зимой шесть волков задавил! Они к нам приходили, выли по ночам… жуть.

— Верю, — сказал Мишка. — Потом расскажешь? Я слышал про таких собак.

— Потом как-нибудь. История длинная.

За разговорами дошли до моста и вышли на дорогу, которую называли Самарским трактом — частью Восточного кольца. Пройдя немного, свернули на грунтовку, уходящую вниз по речке, к самому ущелью, к Золотым воротам.

Спустились метров на триста и остановились.

Честно говоря, я ожидал большего. Но гора Скалистая впечатлила — огромный каменный столб уходил вверх, будто подпирая небо. Скальные выступы, как ступени, покрывали её стену. Люди рядом казались муравьями.

Речка текла прямо под скалой, местами разбиваясь о глыбы — то ли упавшие сверху, то ли лежащие тут испокон веков. Слева крутой склон, засыпанный взорванной породой. Над осыпью виднелось бетонное обрамление входа в шахту, где когда-то добывали золото.

По диагонали по склону уходила дорога, теряясь за поворотом. Ущелье упиралось в гору и резко сворачивало вправо, так что казалось — дальше пути нет.

Мы долго стояли молча. Солнце уже клонилось к закату, когда мы решили возвращаться, договорившись, что следующее путешествие будет на Сибинские озёра.

Домой пошли не вдоль речки, а поднялись выше, к крайним домам. Дальше улицы уже не было — сразу склон ущелья.

Дома мама накормила нас и попросила сходить в магазин за хлебом. Я ещё не знал, где он, и Мишка вызвался показать.

Магазин оказался в центре посёлка. По дороге Мишка рассказывал, где что находится — я ведь дальше двора до этого не ходил.

— Вон там школа, трёхэтажная, — говорил он. — Там учимся. Ниже — администрация, там наши родители работают. А вон клуб — кино показывают, праздники отмечают, хор поёт. Я тоже хочу в хор пойти.

Подошли к магазину. У входа стояла толпа пацанов — от мелких до почти взрослых. Шумели, смеялись. Мишка поздоровался.

Один из них спросил:

— Что за хмырь с тобой?

— Сам ты хмырь, — ответил я, делая шаг вперёд.

— Ладно, ладно… Как тебя зовут?

— Меня не зовут — я сам прихожу. А так Витькой кличут. А вы кто?

— Мы шпана местная. Будем знакомы.

Они назвали свои имена.

— Откуда такой шустрый?

— Из города. Отцу работу дали, рядом с Мишкой поселились. Ладно, шпана, мать за хлебом послала — она строгая. Адью!

Мы взяли хлеб и пошли домой.

— Как ты их! — восхищался Мишка. — Я думал, драка будет.

— Отец говорил: не хочешь получить — начинай первым. Помогало.

— Научи меня!

— Тут учиться нечему. Не бойся. Вид делай, будто ты крутой. А если полезут — дерись.

— А если он сильнее?

— Палку, камень — что под руку. Главное — не бояться.

— Я боюсь…

— Будешь бояться — будут бить. Страх делает зайцем. Переборешь — станешь сильным духом.

— Отец у тебя на войне был?

— Был. Говорит, там тюфяки не выживают.

— Мой тоже был… но такого не говорил.

— Значит, считает тебя маленьким. А со мной он как с мужиком говорит.

Мишка задумался.

Так за разговорами дошли до дома. Мама сказала мыть руки и садиться ужинать. Мишка отказался — сказал, будет есть с родителями.

— Видишь, как родителей уважает, — сказала мама.

— Можно подумать, я не уважаю, — буркнул я.

— Бегом мыть руки. Отец скоро придёт.

Я побежал к умывальнику, а в голове всё ещё стояли скалы, Золотые ворота… и жёлтый камень, который лежал дома на столе и будто ждал своего часа.

Я подошёл к рукомойнику — пусто. Вёдра тоже сухие. Пришлось бежать к речке за водой. Набрал ведро, заодно умылся — кусочек мыла всегда лежал в выдолбленном углублении камня у берега.

Вернулся с водой — и как раз отец пришёл с работы. Взял у меня ведро, налил в рукомойник и начал умываться. Зачерпывал своими огромными ладонями воду, плескал на лицо, растирал по шее и груди.

Высокий, плечистый, с сильными руками — он казался былинным богатырём. Его уважали везде, где бы он ни появился, и звали только Иваном Карнилычем, а близкие друзья — просто Карнилычем. Мама рядом с ним казалась маленькой, едва по плечо. Недаром дед шутил, называл их «пат и паташонок».

Пока отец умывался, мама накрыла на стол. Ужин был как на праздник. Жареная на шкварках картошка — золотистая, с хрустящей корочкой, перемешанная с мягкими белыми кусочками. Любимое блюдо всей семьи. Три вида солонины. На тарелке горкой лежали жёлтые и красные помидоры — от одного вида слюнки текли. Огурчики, маленькие, с мизинец, хрустели как свежие. Арбуз ломтями — мама специально выбирала маленькие для засолки. И, конечно, рыбка, которую наловил я.

Когда все собрались, отец достал бутылку горячительного, налил себе и маме, а нам — клюквенного морса.

— Давай, мать, выпьем за сына… за его камень! Сегодня взял справку, завтра еду в город. Будет у нас дом, корова… всё будет. За тебя, сынок!

Мама хлопала глазами, ничего не понимая. Отец наклонился к ней и прошептал:

— Золото это… золото.

Потом уже вслух, строго:

— Малышня, ни звука никому. Зубы на замок!

Мы закивали — как рыбы немые.