Иван Прощеряков – ГДР. Школа выживания. ГСВГ (страница 2)

Мне нужно было снять форсунки, их четыре, три я снял довольно легко, разложил на столе на тряпке, в порядке цилиндров, четвертая никак не хотела выходить. Я ее и так и сяк тащил, но не выходит и стучал и пробовал провернуть, никак. Подошел старшина спросил:

— Что ты там ковыряешься?

Я сказал, что форсунку вытащить не могу. А старшина говорит:

— Сейчас мы ее вытащим!

Садиться в машину и стартером проворачивает двигатель, в цилиндре большое давление, и этим давлением выстреливает форсунку. Она вылетает со скоростью пули сбивает с меня пилотку скользит по бритой черепушке оставив на ней след, и улетает в неизвестность. Самое главное, что он меня не предупредил, что будет крутить двигатель.

Это хорошо, что я перед тем как он крутанул ключ, отпустил форсунку и убрал голову. Да если бы она прилетела в лоб, я бы не сидел перед ним на крыле машины, а лежал рядом на земле. Я в шоке, держусь за голову, он в шоке, что чуть не убил меня, и вместе в шоке, что форсунка улетела, и где ее искать теперь мы не знали.

Прикинули в какую сторону она могла улететь. Мы два часа искали ее, обшарили всю траву в том направлении, просеяли всю пыль: нет ее. Тогда мы сели отдохнуть, и я увидел ее рядом с колесом, показываю старшине, а он увидел и обматерил ее, отведя тем самым душу. Такого мата я еще не слышал в своей жизни. Я рассмеялся и хохотал до коликов в животе. Старшина смотря на мой заразительный смех, тоже начал хохотать.

Мы взяли форсунки и пошли в мастерскую проверить их, потом я поставил их на место, завел двигатель. Он сначала кашлянул, словно просыпаясь, потом заурчал ровно и спокойно, без лишних звуков. Я прислушался — и понял, что всё получилось, он работал как часы. Старшина довольный, молча обошёл машину, заглянул под капот, послушал работу двигателя, постоял, чуть наклонив голову, и только потом кивнул.

— Нормально, — сказал он коротко.

Но в этом «нормально» чувствовалось больше, чем просто оценка — это было признание.

С того дня я стал работать рядом с ним. Остаток курса молодого бойца прошёл для меня не в бесконечных строевых занятиях и маршах, а среди техники, инструментов и запаха масла. Старшина не учил словами — он учил делом, и этого было достаточно. Между нами постепенно возникло то редкое понимание, которое не требует объяснений.

Когда пришло время отправки дальше, в Германию, расставание с ним оказалось неожиданно тяжёлым. Мы не говорили громких слов, не жали руки по-дружески напоказ — просто обменялись взглядами, в которых было всё: уважение, благодарность и тихое понимание, что дороги расходятся.

Мы расстались как друзья.

Впереди была новая жизнь.

Новый этап службы, новая страна, о которой мы знали больше по рассказам, чем по собственному опыту. Германия звучала почти чуждо, как что-то далёкое и недосягаемое, и в то же время именно туда вела наша дорога.

Мы не знали, что ждёт нас впереди. Какие испытания выпадут на нашу долю, где именно окажемся, какими окажутся люди рядом. Всё это было скрыто за горизонтом, растворено в неизвестности.

Пока же была только дорога.

Долгие пятнадцать суток, растянувшиеся в однообразную, тягучую ленту времени. Эшелон двигался медленно, часто останавливался на запасных путях, пропуская другие составы. Вагоны скрипели, гудели, жили своей отдельной жизнью, а мы внутри них постепенно теряли ощущение времени.

Нас выпускали наружу только на построение. Остальное время мы проводили в вагоне, в тесноте, среди разговоров, смеха, иногда — тишины, когда каждый уходил в свои мысли. Курили в тамбурах, глядя в щели между дверями, где мелькали чужие станции, незнакомые города, чужая жизнь.

Когда мы въехали в Польшу, всё изменилось. Нам запретили даже выглядывать в окна. Приказ был жёсткий и не обсуждался. В вагоне стало тише, разговоры стихли, и в этой тишине чувствовалось напряжение — словно мы пересекли невидимую границу не только на карте, но и внутри себя.

Мы прошли Варшаву, но почти не увидели её — только смутные очертания за стеклом, да редкие огни, которые тут же исчезали.

На одном из разъездов эшелон остановили. Сказали — пропускаем состав с техникой. Ожидание затянулось на сутки.

Когда, наконец, нам дали ход, и поезд медленно потянулся вперёд, мы увидели то, что долго потом не выходило из головы.

По соседним путям стояли искорёженные вагоны, смятые, словно игрушечные. Разбитые паровозы, перевёрнутые платформы, и среди этого — танки, тяжёлые, молчаливые, будто застывшие в каком-то незавершённом движении.

Картина была жуткой, почти нереальной. Никто не шутил, никто не смеялся. Мы молча смотрели, пытаясь понять, что здесь произошло, и не находили слов.

Эта остановка, этот случайный взгляд на чужую беду вдруг напомнили нам, что дорога — это не только путь вперёд, но и опасность, которая всегда где-то рядом.

До конца пути нам было о чём говорить и о чём молчать.

Глава 3

Дорога закончилась внезапно, без всякого торжественного ощущения прибытия — эшелон просто остановился, и нам объявили: прибыли. Немецкий город с непривычным для слуха названием — Альтес-Лагерь — встретил нас серым небом и холодным, промозглым воздухом, который сразу пробрался под гимнастёрки, будто проверяя нас на прочность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.