Иван Ефремов – Капитан звездолета (страница 59)

— Я знал, что вы придете, — сказал он, поспешно надевая очки. — Идемте, это рядом.

В соседней комнате, освещенной флюоресцентными лампами, висели две небольшие картины. В первый момент я подумала, что заведующий ошибся. Мне показалось, что Зарубин не мог написать этих картин. Они нисколько не походили на то, что я видела днем: ни экспериментов с красками, ни фантастических сюжетов. Это были обычные пейзажи. На одном — дорога и дерево, на другом — опушка леса.

— Да, это Зарубин, — словно угадав мои мысли, проговорил заведующий. — Он остался на планете — вы, конечно, уже знаете. Что ж, это был дерзкий выход, но все-таки выход. Сужу как астронавт, как бывший астронавт, — заведующий поправил голубые очки, помолчал. — Но потом Зарубин сделал то, что… Да вы знаете… Энергию, рассчитанную на четырнадцать лет, он отдал в течение четырех недель. Он восстановил управление ракетой, вывел «Полюс» на курс. Ну, а когда ракета достигла субсветовой скорости, началось торможение с обычными перегрузками; экипаж сам управлял ракетой. В микрореакторах Зарубина к этому времени почти не осталось энергии. И ничего уже нельзя было сделать… Ничего… В те дни Зарубин и писал картины. Он любил Землю, жизнь…

На картине — проселочная дорога, идущая на подъем. У дороги — могучий, взлохмаченный дуб. Он написан в манере Жюля Дюпре, в манере Барбизонской школы: приземистый, узловатый, полный жизни и сил. Ветер гонит растрепанные облачка. У придорожной канавы лежит камень; кажется, на нем только что сидел путник… Каждая деталь выписана тщательно, любовно, с необыкновенным богатством цветовых и световых оттенков.

Другая картина не окончена. Это лес весной. Все наполнено воздухом, светом, теплом… Удивительные золотистые тона… Зарубин знал душу красок.

— Я привез эти картины на Землю, — тихо сказал заведующий.

— Вы?! — Да.

Голос заведующего звучал совсем грустно, даже виновато.

— В тех материалах, что вы смотрели, нет конца. Это относится уже к другим экспедициям… «Полюс» вернулся на Землю, и сразу же была выслана спасательная экспедиция. Сделали все, чтобы ракета пришла к звезде Барнарда как можно скорее. Экипаж согласился проделать весь путь с шестикратным ускорением. Они достигли этой планеты — и не нашли оранжереи. Они десятки раз рисковали жизнью, но не нашли… Потом — это было уже через много лет — послали меня. В пути была авария… Вот, — заведующий поднял руку к очкам. — Но мы долетели. Обнаружили оранжерею и картины… Нашли записку капитана.

— Что там было?

— Только три слова: «Через невозможное вперед!»

Мы молча смотрели на картины. Я вдруг подумала, что Зарубин писал их по памяти. Кругом были льды, зловеще светила багровая звезда Барнарда… А он смешивал на палитре теплые солнечные краски… В двенадцатом пункте анкеты Зарубин мог бы написать: «Увлекаюсь, нет, люблю, безумно люблю нашу Землю, ее жизнь, ее людей».

Тихо в опустевших коридорах Архива. Окна полуоткрыты, морской ветер шевелит тяжелые шторы. Размеренно, упорно накатываются волны. Кажется, они повторяют три слова: «Через невозможное — вперед!» Тишина, потом приходит волна и выплескивает: «Через невозможное — вперед!» И снова тишина…

Мне хочется ответить волнам: «Да, только вперед, всегда вперед!..»

В. Савченко

ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ НА СТРАННУЮ ПЛАНЕТУ

I

Косматый пылающий диск Ближайшей стремительно погружался в желто-красные зазубрины горизонта. Вместе с ней ныряли за скалы яркие точки звезд. Процедура заката заняла не больше полминуты. Некоторое время еще отражал свет неподвижно висевший в высоте корпус звездолета. Но вот и он растворился в черной пустоте.

— Смотри-ка, Сандри, — не оглядываясь, кивнул Новак, — а вон Солнце. Чуть ниже «Фотона-2», видишь?

— Вижу…

Некоторое время они следили за неяркой желтоватой звездочкой, быстро проплывающей мимо иллюминатора. В кабине разведочной ракеты было темно. Раздался короткий звук, осветился экран. На нем возникло возбужденное лицо Патрика Лоу, дежурившего в звездолете.

— Капитан! Они снова что-то передавали от нас… Удалось записать. Передаю вам через замедлитель.

…Экран несколько раз мигнул. Появились расплывчатые дрожащие линии, затем стали возникать и исчезать быстрые, как вспышки, изображения. Антон Новак и Сандро Рид затаили дыхание, всматриваясь.

Вот их разведочная ракета, медленно падающая в магнитном поле на поверхность Странной планеты… Вот два человека, приникшие к скалам в нелепо напряженных позах… Мелькнули какие-то упрощенные и непонятные, вероятно, символические изображения. Затем (Новак вздрогнул от неожиданности) на экране появилось его же продолговатое лицо, перекошенное гримасой. Лицо смешно вытянулось, потом сократилось, как мяч, на который наступили ногой. Сандро фыркнул.

— Это вчера, когда их «ракета» пикировала прямо на меня, — пробормотал Новак. — Я поднял голову… Ага, вот и ты!

Да, это была голова Сандро Рида, накрытая прозрачным колпаком скафандра. Черты лица карикатурно искажены… Затем появилась целая группа: Максим Лихо, Патрик Лоу и Юлий Торрена, — они, сильно наклонившись вперед и вбок, передвигались по поверхности планеты… Снова замелькали символы. Вот на экране появилась «ракетка» — были отчетливо видны четыре острых выступа на носу, частые ребристые полосы вдоль сигарообразного фюзеляжа, заканчивавшегося тремя плоскими отростками, похожими на стабилизатор бомбы крупного калибра… «Ракетка» исчезла. Вместо нее на экране — сосредоточенное лицо Ло Вея с внимательно суженными глазами и растрепавшимися над лбом прямыми жесткими прядями. Затем экран погас.

— Ло Вей ведь не опускался на планету! — воскликнул Сандро. — Как же?..

— Значит, они наблюдают и за звездолетом. Ло не раз выходил наружу, проверял рефлекторы.

— Наблюдают… — хмуро проворчал Сандро. — Что же они сами не покажутся? Боятся нас, что ли? Где они? Какие они? Почему в этих видеосообщениях они никогда не показывают себя? Только «ракетки»… Скажи, Анти, вы и в первую экспедицию не видели их?

— Нет. Были только «ракетки». Впрочем, тогда эти летательные аппараты больше походили на скоростные самолеты, чем на ракеты. У них были крылья, и летали они, опираясь на атмосферу… Д-да, тогда была атмосфера преимущественно из инертных газов. Были красивые переливчатые красно-зеленые закаты и восходы Ближайшей. Куда могла деться атмосфера за какие-то 20 лет, ума не приложу!

— Инертные газы? Гм, они не могли соединиться с почвой…

Скажи, а тот раз вы не пробовали посадить или сбить эти «ракетки», а?

Новак помолчал, сказал глухо:

— Пробовали… Из-за этой затеи погибли Петр Славский и Анна. Они поднялись на вертолете, чтобы развесить металлическую сеть. «Ракетки» разбили винт вертолета…

— Антон… — Сандро помедлил, — скажи: ты очень любил ее? Анну? — Новак пошевелился в темноте, но ничего не ответил. Сандро смутился: — Извини, Анти, я глупо спросил… Я ведь еще никого не любил, понимаешь?

В этот момент полуторачасовая ночь кончилась. Ближайшая выскочила из-за горизонта. Через иллюминатор на противоположной стенке в кабину хлынул прожекторный сноп света. Он резкими без полутонов контурами изваял из темноты две сидящие в креслах фигуры. Одна — массивная, с крепко посаженной, задумчиво наклоненной головой; седые волосы сверкали крупными мраморными завитками; глаза запали в черные тени от надбровий. Вторая — по-юношески стройная — откинулась в кресле; линии света ясно очертили профиль: крутой лоб, тонкий нос со слабой горбинкой, мягкие черты губ и подбородка. Резкие лучи высекли из тьмы часть пульта с приборами, стойку с полупрозрачными нескладными фигурами, низ обшитой кожей стены.

Скалы снаружи загорелись разноцветным сверканием. Новак тряхнул головой, встал:

— Пора, Малыш! Собирайся, пойдем собирать минералы. — Он легко разворошил черные кудри на голове Сандро. — Эх, ты! Разве можно любить «не очень»?

II

Планета вращалась вокруг своей оси так стремительно, что у экватора центробежная сила почти уравновешивала тяготение… В средних широтах, где совершила посадку разведочная ракета, это вызывало своеобразный гравитационный эффект: стоять на поверхности планеты можно было, только наклонясь градусов под пятьдесят в сторону полюса… Новак и Рид карабкались по скалистой равнине, вздыбившейся до горизонта сплошной каменной стеной. При неловких прыжках с камня на камень в сумках перекатывались отбитые образцы пород.

В колпаке Новака мигнул вызов звездолета.

— Капитан! — послышался певучий голос Ло Вея. — Вы слышите меня? У нас возникла идея… Вы слышите?

— Слышу. Так что же?

— На волнах, на которых мы принимали передачи этих существ, отправить свою видеоинформацию. Возможно, это поможет наладить контакт с ними. — Дельно. Что вы намереваетесь передать?

— О солнечной системе, о ее месте во Вселенной, о Земле, о людях Земли, о наших сооружениях, о научных исследованиях… Торрена предлагает показать им наше искусство. Конечно, придется передавать все в сильно ускоренном ритме, иначе они не воспримут.

— Так… — Новак в раздумье остановился, ухватившись за край скалы. — Информацию о солнечной системе и о ее координатах передавать не следует. Остальное попробуйте.

— Почему, Антон? — вмешался в разговор Сандро. — Нужно же сообщить им, откуда мы взялись!