Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 62)

– Через шестнадцать дней. – Она задыхается, ее слова трудно разобрать. – На год. Может, дольше. – В синих глазах стоят слезы.

– Несколько лет?! – Я тру переносицу.

У нее вздымается грудь, она медленно кивает, на лице написан страх.

– Может быть. Я… Я не знала, как тебе об этом сказать. – Она закрывает ладонями глаза, потом роняет руки. – Сто раз собиралась, но так и не смогла.

Не смогла она!

Между прочим, речь о важнейшем решении, касающемся нас обоих.

Что это, поворотный момент в наших отношениях?

Дни, недели, месяцы, годы я не смогу ее обнимать.

Наши глаза встречаются – это распахнутые окна в наши души.

– Я люблю тебя, Жизель. Люблю, черт возьми! А ты… – У меня сами собой скрючиваются пальцы, я трясу головой. У нее блестят глаза, по щеке ползет слеза.

– Я тоже люблю тебя, – шепчет она.

Нет, не любит. Не любит.

Я для нее – пустое место, кочка на пути в Швейцарию, бесполезная помеха.

Разве я недостаточно на все это насмотрелся, чтобы больше не сомневаться?

Они появляются и исчезают.

Одно и то же снова и снова.

– Я вернусь на несколько дней в Рождество и еще на две недели летом, – лепечет она.

Меня разбирает смех.

– У меня как раз будет матч в Лос-Анджелесе. Счастливого Рождества!

Ее передергивает.

– Мы сможем общаться на расстоянии, Дев. Разговаривать онлайн, летать друг к другу. Потом я вернусь, и получится, что я вообще не уезжала. – У нее сбивается дыхание, морщится лицо, в глазах страх. Даже она знает, что все это неправда.

Годы. Годы.

Она медленно убивает меня, режет на куски.

– Не надо, – говорю я тихо. – Нельзя остановить часы. Нельзя ожидать, что все будет по-прежнему, когда ты решишь вернуться.

Все еще не веря в происходящее, я падаю на диван, горблюсь, пытаюсь совладать с чувствами, взять себя в руки. Целых пять дней каждый раз, когда мы целовались, когда занимались любовью, она мне лгала. Она знала, что близится конец. Я сжимаю зубы. Я беспокоился, считая, что с ней что-то не так, боясь, что это я виноват в ее странном поведении.

Какая ирония.

Какая невыносимая ирония.

Попытался бы я переубедить ее, если бы она сама мне призналась? Наверное, попытался бы. Упрашивал бы, умолял бы – все потому, что я ее хочу, что это настоящий голод, настолько сильный, что я сам в недоумении. Но…

«ЦЕРН – ее мечта», – укоряет меня внутренний голос. Ты знал это.

Она хочет туда, и я не могу… ее остановить.

Я бреду в кухню.

– Чего ты хочешь больше всего на свете, Жизель? – Пусть ответит «ЦЕРН», и тогда я, может быть, справлюсь с последствиями.

Воздух густеет, мы оба задыхаемся.

– Я и раньше принимала неверные решения, сейчас я не должна ошибиться…

Я напрягаю слух, чтобы расслышать ее слова.

– Чего ты хочешь?

У нее дрожат ресницы.

– Сама не знаю.

Знает. Она хочет не меня. Вот то, чего она не может выговорить.

Она трет глаза.

– Ты для меня все. Я никогда раньше ни к кому так не относилась. С того момента, когда я увидела тебя на телеэкране, я хотела тебя узнать, понять, какой ты. Ты – часть меня, судьба каким-то образом свела нас вместе в этом безумном мире. Мы связаны, это-то меня и… убивает. – Я слышу в ее голосе отчаяние, надлом, глубокую печаль.

Я закрываю глаза и тяжело дышу, мне нужно самообладание. Плечи опускаются, клоня меня вниз, и я плюхаюсь на табурет. Вся сосредоточенность на дыхании: вдох-выдох, вдох-выдох. Приказ сердцу: не частить. Постепенно ко мне возвращается спокойствие, это даже можно назвать покорностью, я чувствую, как она обволакивает мне кости, и из этого, как ни странно, рождается сила. Я методично тушу свои разгоревшиеся чувства. Сейчас я должен звучать весомо и убедительно. Я должен обойтись с ней так, как обошелся бы образцовый возлюбленный. Своими собственными шрамами и синяками я займусь после.

– Жизель, – начинаю я, и сам морщусь от своего неуверенного голоса. Как ни ободрано горло у меня самого, я не должен делиться с ней своими царапинами. – То, что есть у нас с тобой, – это что-то невероятное. У нас было… – Детка, ни с кем в жизни мне еще не было так хорошо. – Все было чудесно.

Она всхлипывает, но я велю себе не расслабляться и для этого крепко держусь обеими руками – сейчас они как якоря – за край кухонного стола.

– Сейчас у тебя появилась возможность отправиться в ЦЕРН. – Я боюсь сорваться и призываю себя не допускать этого, хотя бы пока она не уедет. – Жалко, что ты со мной не поговорила. Я бы хотел, чтобы ты мне доверяла, допускала к своим секретам. – Собственное дыхание рвет мне душу. – Я бы, наверное, взбесился, но раз это твоя мечта… – Нет, не могу договорить.

– Прости меня.

– Я… – Меня ждет отчаяние, я буду безутешной бегающей по футбольному полю развалиной. – Я справлюсь. За меня не тревожься. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Она горбится и беззвучно рыдает.

– Нет, Девон. Ты со мной порвешь.

От приступа душевной боли я перестаю дышать.

– Ты должна отправиться в ЦЕРН без всяких препятствий. Буду с тобой честен: для меня невыносимо сознавать, что я не увижу тебя неделю, месяц, не говоря о целом годе или годах. Когда поехал на выездной матч, не захотел остаться без тебя даже на одну ночь. Это плохо для нас обоих, если бы так продолжилось, я бы не выдержал. Поэтому нам вообще нельзя быть вместе. Я видел издалека, что это приближается, и все равно свалился в пропасть.

– Девон…

– Лети, пусть у тебя все сложится, начни сначала, ты об этом говорила. Побеждай, будь той умницей и красавицей, которую я люблю. – Эти слова отваливаются от меня кусками, я силюсь продолжить, пытаюсь выдавить из себя позитив, так необходимый ей для того, чтобы прожить без меня целую новую жизнь, но не могу придумать больше ни слова и боюсь, что у меня лопнут нервы. Все уже сказано, я хочу бежать без оглядки, хочу засветить кому-нибудь промеж глаз. Хочу… сам не знаю чего. Уползти куда подальше и надеяться, что завтра мне удастся подняться.

Она стоит слишком далеко от меня и беззвучно плачет. Каждая ее слезинка – как забитый мне в сердце гвоздь.

Она действительно от меня уезжает.

– Я люблю тебя, Девон. Люблю давно. Окончательно я поняла это в гараже, когда мы воевали с Синди. Слова вырвались тогда сами по себе, но это правда.

Да? Что, если любви недостаточно?

Для меня невыносимо сознавать, как далеко она будет от меня.

Ее больше не будет, не будет ее поцелуев, ее смеха.

Ее рыдания убивают меня. Я отбрасываю свой гнев, остается только мучительная тоска. Я со стоном тру себе лицо, смотрю на нее.

– Иди сюда, детка.

Она подходит, я встаю и привлекаю ее к себе, медленно заключаю в объятия, целую в макушку, вдыхаю такой любимый ванильный аромат, прижимаюсь щекой к ее волосам. Зря я не говорил ей, как чувствовал себя в последние дни, хотя это ничего не изменило бы. Важнее всего то, чего хочет она.

Закрыв глаза на свою боль и на первобытный инстинкт, подсказывающий, чтобы я попытался заставить ее передумать, – это было бы несправедливо, – я хрипло говорю то, что должен сказать:

– Я полюбил тебя тем первым вечером, в амбаре. Тот поцелуй был лучшим во всей моей жизни. Стоило мне на тебя взглянуть, и меня охватывал жар, это было сильнее меня. Ты – все, что мне нужно. Ты – само совершенство, ты в курсе?

И больше не моя.