Илья Головань – Хугбранд. Сын Севера (страница 20)

Победили ливни, но оттого не было легче. Люди мерзли и скупали у маркитантов теплую одежду. Дров решительно не хватало. Жить в палатке или шалаше становилось невозможно, и тогда наемники начали растаскивать частокол осадного лагеря на землянки.

— Когда уже все закончится? — недовольно проворчал Хуго, натягивая шоссы повыше.

В ответ Хугбранд только пожал плечами. В отличие от других, он носил штаны, потому что не привык к местной моде. Сначала портной не хотел браться за работу, но лишняя серебряная монета сделала свое дело.

Скверная погода напоминала Хугбранду о доме. Примерно в ста шагах от «Стальных братьев» стояло заостренное бревно с флагом «Стальных братьев» — двух перекрещенных мечей на черном фоне. На бревно никто не покушался, и оно показывало границу между наемниками и маркитантами, которым запрещали входить в лагерь.

Хугбранд снял с плеча лук и выпустил стрелу. Флагшток стал для дёта тренировочной мишенью. В детстве Хугбранду много приходилось стрелять из лука, и сейчас он это делал больше для развлечения, чем для тренировки. Лук Хугбранд купил всего два дня назад за бесценок: денег у наемников решительно не хватало, и они распродавали все, кроме самого ценного.

Настоящая тренировка начиналась позднее, возле землянок. Там Хугбранд без устали колол своим новым копьем — оно получилось увесистым, как и хотелось дёту.

В памяти то и дело всплывал стратиг Наксий. Хугбранду хотелось стать лучше с щитом, только тренироваться было не с кем.

На четырнадцатый день погода стала еще хуже. Ветер перестал дуть — теперь он рвал, раздирал на части, вгоняя морозные кинжалы в открытую кожу. А с собой ветер принес и снег, который даже не мог лечь на землю — бесконечная вьюга кружила его, не давая упасть.

Выгнать людей на тренировку стало невозможно. Хугбранд и сам перестал выходить без надобности, только за дровами, путь до которых становился все дальше. У предприимчивых торговецев уже лежали вязанки дров, одну отдавали за девять медных. И наемники скидывались, даже порой экономя на еде, ведь никто не хотел замерзнуть насмерть.

Хугбранд как раз возвращался с дровами, когда едва не столкнулся на входе с Хуго. Они вырыли землянку на троих и жили в ней вместе с Армин-Апэном.

— Немного распогодилось, значит? — спросил Хуго, оглядываясь по сторонам.

— Немного, — согласился Хугбранд. Ветер стал слабее, и теперь снег ложился на землю ровным слоем.

— Смотри, деруны, — кивнул Хуго в сторону крепости.

У крепостного рва копошились люди. Их называли дерунами за то, что они обдирали тела своих мертвых братьев. Сам по себе такой поступок не считался плохим, но многие тела оказались на дне, и двадцать дней назад никто не подумал бы их трогать. Командующий приказал засыпать ров, перед этим добавив туда остальные тела. Прошло время — и самые обнищавшие наемники поплелись к стене.

Другим «Стальным братьям» приходилось снова зарывать ров, поэтому дерунов не любили. Они разрывали братскую могилу только под прикрытием бури, а сейчас им приходилось спешно уходить со своей добычей, пока их не заметили.

— Слышал от одного деруна, что там снизу кости.

— Снизу?

— Да, под трупами наших. В этом рве не первый раз закапывают, — кивнул Хуго.

— Сходи за дровами, пока погода нормальная.

— Схожу, схожу, — буркнул Хуго.

В следующие три дня ветер стал только сильнее. Стоило выйти из землянки, как ты уже ничего не мог разглядеть из-за снега. Даже деруны не решались выйти в такую погоду. Когда дрова почти кончились, стали ходить к торговцам по очереди. Стало не до рубки.

Над огнем Хугбранд расположил маленький котел, который купил неделю назад. В него попало содержимое целого кувшина вина и мешочка с сушеными травами. Маленькую землянку заполнил приятный запах, и даже завывание ветра стало казаться уютным.

В землянку с улыбкой спустился Армин-Апэн, на миг впустив холод.

— Что случилось?

— Просто так. И тебя угощу, заодно вопросы есть, — сказал Хугбранд.

Отказываться Армин-Апэн не стал. Горячее вино здорово пьянило, а после мороза — и того сильнее.

— Армин, ты разбираешься в знатных… штуках получше меня. Расскажи.

На миг на лице блондина появилось легкое беспокойство, которое Армин-Апэн скрыл за улыбкой.

— О чем ты?

— О том, кто выше, а кто ниже.

— А, понятно. Что знаешь?

— Что главный — император. Больше ничего.

— Как ты так вообще? — удивился Армин-Апэн. — Давай объясню. Главный — да, император Гернской Лиги. За ним идут три герцога — самых влиятельных человека в Лиге после императора.

Хугбранд кивнул.

— Как Геро Боерожденный.

— Ого, а говоришь, что ничего не знаешь. Герцогам подчиняются ландграфы, потом идут графья, за ними — бароны. Есть еще маркграфы — они не подчиняются герцогам, хоть те и выше. Маркграфы правят землей на границе, как маркграф Штальвард, который командует походом.

— А пфальцграф?

Армин-Апэн посмотрел на Хугбранда с подозрением.

— О таком титуле мало кто знает из наемников, — сказал блондин. — Особый титул, что-то вроде графа дворца. Помогает управлять императорскими землями и правит ими, когда император в отъезде.

— Понятно. А ниже барона?

— Рыцари. Титул без земель. За рыцарями есть еще благородные, самые мелкие из аристократов. Почти от простолюдинов не отличаются, ни повинностей, ни преимуществ.

— Спасибо, Армин. Титул по наследству передается?

— Не всегда.

Блондин продолжил говорить, объясняя все больше, а Хугбранд понимал, что это в корне отличается от иерархии в Лефкии.

Там во главе всего стоял император. Императору и его семье принадлежала вся страна, а отдельными ее частями правили родственники императора. Таких родственных семей было больше двадцати, каждая могла рассчитывать на милость басилевса, а могла не получить ничего. Каких-то земель, городов и крепостей, передающихся по наследству, просто не было — император жаловал владения и так же спокойно их забирал. Были и исключения, конечно. Даже Хугбранд слышал о семьях, владевших землей и городами не одну сотню лет. Император ни за что не стал бы отбирать владения у этих семей, чтобы сохранить их поддержку, но он все равно мог это сделать.

В Гернской Лиге все было иначе. Абсолютной власти у императора не было, он считался всего лишь первым из знати. Владения переходили по наследству, и император не мог их отобрать. Да, у какого-нибудь барона или захудалого графа — вполне, но не у герцога.

— Честно говоря — так, между нами, Хугбранд, знаю, ты не из говорливых — говорят, что у герцогов власти побольше, чем у императора. С ним, конечно, никто не сравнится, но у герцогов больше… Всего.

— Всего?

— Да. Денег, городов, знати в подчинении. Всего.

— А вы что тут, вино пьете?

В землянку с охапкой дров ввалился Хуго, усы и борода которого стали белыми от кристалликов льда. Хугбранд и Армин-Апэн переглянулись — на этом разговор и закончился.

Боевой дух «Стальных братьев» упал. Если бы на них сейчас напали, никто не стал бы сражаться. Радовало только, что снежная буря портила планы не только Лиге, но и Лефкии. Пока в горах стояла такая ужасная погода, враги не решились бы на контратаку.

Не понимали «Стальные братья» только одного — зачем торчать здесь? Никто не наступает в горах зимой. Сил для следующего штурма не хватало. Да и в защите от наемников толку было мало — бойцы Лиги и не думали, что дело дойдет до серьезной обороны крепости Плача.

Через три дня Ражани собрал сержантов и сказал:

— Пусть ваши собираются и отдыхают. Уходим утром.

Наемники восприняли новость с радостью. Буря заканчивалась, стало потеплее, а значит, можно было спокойно спуститься с гор.

Но с наступлением ночи к крепости Плача подошли солдаты. Их появление стало мрачным знамением для каждого наемника: вместо того, чтобы отступить, Лига продолжала идти вперед.

— Да что они вообще делают? Мы в горах! — зло проговорил Хуго. — Поверь мне, Хугбранд, мы все здесь помрем.

— Успокойся, Хуго, — ответил дёт, вглядываясь в подкрепление.

Почти две тысячи человек пехоты. И какой! На плечах пехотинцы несли пики и алебарды, а некоторые даже большие мечи, которыми машут двумя руками. На поясе у каждого болтался короткий меч, голову закрывал шлем-салад, а тело — кираса с плечами. Были среди пехотинцев и арбалетчики, снаряженные не хуже.

— Серьезные ребята, — хмыкнул Хуго.

— Ландскнехты, — сказал Долговязый из десятки Хугбранда.

Долговязого все так и называли. Его имя знал только Хугбранд — и успел уже забыть. Свое прозвище Долговязый полностью оправдывал: он был высоким и худым. Отличались только на редкость мускулистые руки — до наемничества Долговязый работал в порту.

— Кто такие? — спросил Хугбранд. Ни о каких ландскхнетах он никогда не слышал.

— Наемники ландграфа Тессена. У него денег много, вот и сделал себе гвардию, — ответил Долговязый. — Видал их пару раз в городе.