Илья Головань – Десять тысяч стилей. Книга девятая (страница 71)

Воля Тела, Юпитер и целая река яри позволили Волку оказаться на спине у зверя. Такого Мехмайр совсем не ожидал. А пока зверь не успел очухаться, Ливий ударил двумя локтями со всей силы, совсем не жалея свои руки.

Атака заставила Мехмайра пригнуться. И тогда Ливий пробудил все силы Меркурия.

Тело резко начало становиться тяжелее. План был рискованным, Ливий хотел прижать Мехмайра к земле. Вот только сил и веса не хватало: Волк упирался в землю ногами, а зверь упирался в земли сразу четырьмя конечностями.

«Еще бы немного!», – думал Ливий, стараясь выжать из Меркурия больше силы.

Не хватало сил. Не хватало веса. Зверь был сильным и невероятно выносливым. Ливию нужна была сила. И сила, которая уже давно готовилась появиться на горизонте, наконец-то показалась.

Волк почувствовал пробуждение планеты. Тело резко стало тяжелее в несколько раз. Если до этого Мехмайр медленно поднимался, собираясь сбросить «наездника», то теперь зверь замер, не в силах подняться полностью.

А вес только увеличивался.

«Уран!».

Тело Ливия однажды применяло это планету. Но это был не сам Волк, а вселившийся Ириней. Может, тогда Ливий и не управлял телом, вот только он запомнил ощущения, запомнил, что такое мощь Урана.

На мгновение и Волк, и Мехмайр оказались в пограничном состоянии. Ливий ощущал желание зверя сбросить его со спины. Мехмайр тоже чувствовал, как сильно его хотят одолеть. Силы были равны. Долго держать Уран открытым Ливий не мог. Но и Мехмайр не мог противостоять давлению Урана вечно.

Наконец, человек победил. Ноги зверя подкосились – и Мехмайр рухнул на землю.

«Победа», – подумал Ливий, хотя рано было радоваться. Все, что он сделал – это завалил Мехмайра. Но не победил его.

– Хорошо справился! – сказал Ириней. – Можешь вставать.

Немного недоверчиво Ливий слез со спины зверя. Мехмайр тут же уселся и посмотрел на Волка.

– А он точно мне голову не откусит? – спросил Ливий.

– Точно, – усмехнулся Ириней. – Ты же охиронец, забыл? Но в деревне не рос, Мехмайр тебя не знал. А теперь признал своего.

В подтверждение слов Иринея Мехмайр открыл пасть и лизнул Ливия, сделав все лицо мокрым от вязкой слюны.

– Оу. Ну, привет, надеюсь, мы теперь ладим, да? – спросил Волк. Несколько секунд он колебался, а потом протянул руку и погладил зверя.

– Я любил гладить Мехмайра в те годы. Ты сделал последний шаг, Ливий, – сказал Ириней.

– Но я не чувствую никаких изменений, кроме того, что открыл Уран.

– Почувствуешь, когда окажешься в реальности, – улыбнулся Ириней. – А пока – добро пожаловать к нам!

Мехмайр, которого Ливий продолжал гладить, резко развернулся и направился куда-то за спину Иринея. Волк посмотрел туда – и заметил едва различимые силуэты людей.

– К нам?

Ириней повернулся к силуэтам. Все вокруг переменилось: фигуры людей приблизились и обрели четкость. Теперь Ливий мог различить их лица.

– Я многих знаю, - удивился он.

– Конечно знаешь. Позволь представить – Хара, моя возлюбленная. Впрочем, ты ее уже видел, – усмехнулся Ириней.

– Приветствую, давно не виделись, – улыбнулась Хара.

Дама сердца Иринея сильно переменилась. Она больше не была девушкой – Хара превратилась в обворожительную женщину лет под сорок. «Главная красотка Охирона, что тут скажешь», – подумал Ливий.

– Приветствую.

– Привет, Ливий.

– Как поживешь, Ливий?

Волк знал этих людей. Старушка Ия приветственно махала рукой, пекарь Хрисанф широко улыбался, а пахарь Филипп стоял рядом с портным Сотом, положив ему руку на плечо. Всех этих людей Ливий видел в Охироне, когда угодил в кому.

– Здравствуйте. А где Ликург?

На некоторых лицах пропали улыбки.

– Ликурга здесь нет, Ливий, – пожал плечами Ириней. – Я все тебе объясню. Ведь сейчас ты стоишь не просто в глубокой медитации или какой-нибудь иллюзии. Ты в Охироне, Ливий. А это место называется Агора. На время отойдем отсюда.

Ливий шел вслед за Иринеем и видел, как мир вокруг них стремительно преображается. Там, где раньше была только чернота, теперь цвели цветы. Ливий и Ириней уселись на бревно метрах в ста от остальных охиронцев.

– Знаешь, чего хочет каждый сильный идущий?

– Еще большей силы? – улыбнулся Ливий.

Ириней хмыкнул и сказал:

– Не без этого, конечно. Но на самом деле он не хочет умирать. Есть таланты, которые выходят на уровень Мастера или даже Великого Мастера до достижения ста лет. Некоторые делают это и до семидесяти, а кто-то достигает Великого Мастера даже до пятидесятилетия. Вот только у большинства идущих все иначе. Многие не добираются до Мастера. А те, кто выходят на пик, часто подходят к пределу своей жизни. Они понимают, что еще немного – и отведенное им время закончится. Да, путь может занимать и двести, и триста лет, но в конце тебя все равно ждет смерть.

«Так и есть», – подумал Ливий и кивнул.

Ириней был прав. Идущие совсем не думают о продолжительности жизни, ведь ярь здорово продлевает ее. Но однажды идущий упирается в потолок. Проходит год, десять, двадцать, пятьдесят лет – а идущий по-прежнему на старом уровне. И тогда появляется страх того, что никогда не сможешь подняться выше. Больше нет бесконечного увеличения жизни. Наоборот: ты будто падаешь в бездонную яму, пытаясь ухватиться за что-то. Тот, кто прожил целое столетие и видит людей, способных прожить несколько столетий, начинает отчаянно желать продлить жизнь. И порой желание приводит к ужасным результатам – например, к темным техникам или запретной алхимии.

Но идущий боится не только естественной смерти. Какой идущий вообще может позволить себе такую роскошь, как умереть в постели, в окружении внуков? Большинство погибает в боях. Кто-то от клинка, кто-то от кулака. Кого-то настигает зверь, кто-то корчится в муках от яда. Итог один – смерть.

И чем дольше живешь, тем меньше хочется умирать.

– Простое понятие смерти меняется понятием смерти полной, – продолжил Ириней, вставая с бревна. – Идущему страшно не просто умереть, а раствориться без остатка, так, будто его и не было. Да, память людей останется. Останется и тело. Но в мире есть не только физическое и то, что хранится в разуме.

– Дух, – кивнул Ливий.

– Дух, – согласился Ириней. – Поэтому чем ближе идущий к Просветленному, тем сильнее он хочет достичь этого уровня. Ведь Просветленный после смерти не исчезает полностью. Его дух не растворяется, он слишком силен. Поэтому он продолжает существовать в реке времени.

– Но охиронцы не могут достигнуть уровня Просветленного, – проговорил Ливий.

Теперь он все понимал. То, как сильно мир ограничил охиронцев. И то, как сильно им хотелось преодолеть барьер, воздвигнутый перед их носами.

– Да. Просветление – это понимание мира. «Правильное» понимание мира. Когда ты достигаешь просветления, то будто бы подписываешь с миром контракт. Только человек, готовый пойти на сделку, достигнет Просветления. А охиронцам не дали ни документ, ни перо.

Ириней стал в профиль к Ливию и ударил кулаком. Волк узнал прием: его он выучил не так давно. Первая техника, которую учит каждый монах – Монашеский кулак.

– Знаешь про Шандаим? – спросил Ириней.

– Знаю, – кивнул Ливий. – Конечная точка на пути монаха?

– Верно, верно. Монах умирает, когда оказывается там?

– Скорее всего, умирает, – вновь кивнул Ливий.

Тогда Ириней повернулся к Волку и спросил:

– А знаешь ли ты, что монахи из Шандаима могут помочь монахам на земле? Что святые монахи могут послать своим младшим братьям небольшие просветления, дать советы или даже подарить целые пророчества?

– Впервые слышу, – удивился Ливий.

В свитках монахов было много о таких вот моментах. Но нигде не указывалось, что пророчества или просветления получают из Шандаима.

– Многие монахи и не знают этого. И не все просветления и пророчества – дело рук старших братьев из Шандаима. Но те, кто постигли мудрость мира, стараются помочь постигнуть ее остальным. Что это за место – Шандаим? Почему оно такое особенное? Почему монахи переносятся туда? Охиронцы жили рядом и задавались этими вопросами столетиями. Знаешь, почему мы жили здесь, на плато Трех Истин?

У Ливия было одно предположение.

– Здесь особые ощущения. Что-то, связанное с ярью?

– Не совсем. Плато Трех Истин – сосредоточение духа. Таких мест в Централе два. Если на Плато Трех Истин лидирует светлый дух, то темный дух стекается в Чашу. Светлый – не значит хороший, а темный – плохой. Просто на Плато Трех Истин связь с миром особенно сильна. Здесь легче всего увидеть путь к просветлению. В Чаше связь с миром тоже сильна, но совсем по-другому. Оттуда не виден прямой путь. Чаша – это изнанка мира. Место, где рушатся законы времени и связь между мирами.

Многое встало на свои места. Ливию будто не хватало маленького кусочка мозаики, чтобы завершить картину. Все те странности в Чаше становились понятными. Понятным было и нежелание идущих приходить туда, ведь чувство опасности и чувство неправильности у идущего куда сильнее, чем у обычного человека. Тот, кто ощущает ярь, может ощущать и многое другое.

– А почему идущие не хотят приходить сюда, на плато Трех Истин?