Илья Головань – Десять тысяч стилей. Книга четырнадцатая (страница 65)

– Удачи. Я буду ждать, – сказал Ялум, и Ливий, не поворачиваясь, кивнул.

– Грирро!

Молния пронзила Волка, пробуждая технику Грома, название которой Ливий не знал. Реакция вышла на пик, как и скорость, и Волк побежал вперед.

– Эйфьо!

Ветер окутал тело Ливия, делая его еще быстрее. Волк бежал вперед по прямой линии, постоянно разгоняясь, и вскоре достиг такой скорости, что, пробегая, разрушал все вокруг.

На пути попадались создания тьмы, но они даже не успевали среагировать на бегущего Ливия. Мир рушился прямо на глазах.

Разломы появлялись всюду. Земли «Единства» – пустые после создания одержимых – быстро наводнились созданиями тьмы. На западе Централа армия «Единства», надолго оставшаяся без командования, не знала, что делать, пока не появились разломы. Создания тьмы быстро посеяли панику в рядах «Единства», в то время как Рантар не успел даже выдохнуть и приступил ко второй фазе обороны, только теперь не против людей.

Чуть севернее, в самом центре Районе Благоденствия, появилось огромное создание тьмы. Оно было шестируким, и в каждой руке держало по сабле. Но создание тьмы погибло за мгновение, когда Тихий Меч рассек его надвое.

Он и его гвардейцы, среди который был Торун, бывший сильнарец с двуручным мечом, стали оплотом Района Благоденствия. И Тихий Меч сразу понял, что наступила не война, а долгая битва на истощение, которая, возможно, не имела конца, кроме смерти.

До Района Ста Школ Моро добраться не успел, «Искра» не получила письмо Ливия. Но в стороне она не осталась. Как только появились разломы, члены «Искры» вышли из тени. Проходя через порталы, они появлялись в разных местах Централа, тут же вступая в бой.

А вот письмо, которое нес Аррон, добралось до Сизого Камня. Бывшему главе отряда «Совы» повезло наткнуться на связных Альянса – и послание передали через нескольких быстрых идущих и немногих оставшихся в живых магов руны Крата.

– Поздно, Ливий, – едва слышно произнес Сизый Камень.

Разлом открылся посреди лагеря Альянса, с созданиями тьмы быстро разобрались. Но разломов появлялось все больше, и главы Большой Десятки не могли отправиться на помощь Ливию. Хаос уже добрался до Чаши.

Послание Сизый Камень получил десять минут назад – и сразу отправил своего самого быстрого человека на Плато Трех Истин. Это было единственным, чем глава Альянса мог помочь.

На Плато Трех Истин царило спокойствие. Никаких разломов не было, и монахи даже не знали, какой хаос творится в мире. Загнанный посыльный из последних сил отдал письмо настоятелю храма Эмм-Хо, а уже через него архаты передали послания настоятелям других храмов.

Не прошло и получаса, как все монахи Плато Трех Истин объединились в молитве. Настоятели стояли на коленях в центрах храмов, а монахи, архаты и обычные прихожане окружили их, повторяя священные слова. Каждый вкладывал в молитву всю душу – и на Плато Трех Истин появился резонанс светлого духа.

Под землей, в том месте, где когда-то стоял Охирон, треснул черный стержень, покрытый рунами. Его там оставил двойник Хаоса, чтобы уменьшить выход светлого духа, заблокировать его часть на Плато Трех Истин, но объединенная молитва уничтожила и без того пострадавший артефакт: светлый дух начал выходить за пределы Плато Трех Истин так же, как и раньше.

Центробежная сила всей яри мира пришла в действие. Этого было недостаточно, Эмит лишь немного стабилизировался, и монахи выиграли час, а может, и того меньше.

Но это было хоть что-то.

В Чаше Ливий не бывал уже много лет. Туда он пришел ночью: это усилило зловещий и таинственный ореол этого места. Даже на подходе Волк начал ощущать темный дух, ломающий все законы мира. Ливий сразу понял, куда нужно бежать: в одном месте законы были такими тонкими, что едва сохранялись – это был центр Чаши, скрытый за тысячелетними лесами.

«Яма?».

В самом центре была большая яма – и там Ливия дожидался Хаос. Земля вокруг была покрыта оврагами и дырами, здесь сражались, причем недавно. Кто-то успел добраться сюда раньше Волка и даже вступить в бой.

– Ты едва не опоздал, Ливий. Было бы обидно, – сказал Хаос, стоило Ливию ступить на дно ямы. – Ведь я сохранил тебе жизнь, чтобы ты пришел сюда вовремя.

– Ты рушишь этот мир.

– Конечно, ведь чтобы создать, сначала нужно разрушить, – пожал плечами Хаос.

Пока глава «Единства» продолжал разговаривать с Ливием, он ничего не делал. А если и делал, Волк этого понять не мог. Ему хотелось верить, что так он сможет выиграть хоть какое-то время.

– О-о, в этот раз ты не прочь поговорить? – усмехнулся Хаос. – Почему не нападаешь?

– Разве у меня есть шансы?

– Должны быть. Ты не восстановился от ран и бежал сюда на всей скорости. Я тоже не в лучшем состоянии, не так давно убил нескольких Бессмертных.

«Он сражался с Бессмертными», – подумал Ливий. Если Хаос победил – значит, он почти достиг своей цели.

– Как думаешь, почему я сохранил тебе жизнь?

Волк даже не задумался, ведь размышлял об этом уже несколько часов.

– Тебе нужен зритель.

– Конечно! Сентиментальность, Ливий, я ведь так и сказал! Когда у тебя есть дело жизни, которым ты занимался столетиями, хочется, чтобы финал увидел человек, способный оценить все величие проекта. У меня был зритель для такого случая, Гром, но он скоропостижно скончался. Поэтому в первый ряд я пригласил тебя, Ливий. Как тебе это место?

Была еще одна причина, которую Волк не озвучил. Хаос просто не видел в нем угрозы. Дни, когда охиронцы могли помешать главе «Единства», остались в прошлом. Никакой ненависти к Ливию у Хаоса не было, только сухой расчет, в котором живой охиронец был преградой в прошлом и толковым зрителем – в настоящем.

– Яма или Чаша? – хмыкнул Волк. – Бывал в местах получше.

– Помнишь я рассказывал тебе историю о юноше, которого ударила молния? О, у этой истории есть занятное продолжение. После удара молнии юноша упал в реку. Когда он открыл глаза, то осознал все то, чего не понимал раньше, увидел то, чего не был способен разглядеть. Но знаешь, где это произошло? Верно!

– Ты жил в Чаше…

– О, не просто жил, Ливий. Я стал ее частью! Тот удар молнии стер из меня прошлые попытки понять этот мир, сделал меня чистым листом. И Чаша заполнила его. Здесь не работают законы, Ливий. Ты можешь познакомиться с человеком, а на следующий день найти его старое надгробие, чтобы через день снова встретиться с ним. Древние боги этой планеты, упокоенные тысячелетия назад, могут жить и не жить здесь, сама грань между жизнью и смертью, прошлым и настоящим размывается – вот, что такое Чаша. Человек, который забредет сюда, может прожить гораздо больше или меньше. День здесь – неделю там. Неделя здесь – день там. О, этим нельзя воспользоваться, Ливий, ведь в Чаше нет никаких правил. Чаша – это хаос.

Воцарилось молчание, которое Волк и не думал нарушать. Хаос не нуждался в собеседнике.

– Хотя одно правило есть – в прошлое отправиться нельзя, обратный ход времени за пределами Чаши запрещен. Сколько я здесь прожил? Может, сто лет, а может, тысячи. Когда я вышел из Чаши, то был поражен уродливостью мира. Законы… Я был все равно, что зверь, посаженный на цепь, меня лишили свободы – истинной свободы, которую я обрел в Чаше. Я мог вернуться. Но решил этого не делать, чтобы изменить весь этот мир. Прошло много лет, но я помнил тот день, когда в меня ударила молния, помнил, как я старался все изменить – и ничего не мог с этим поделать. Вечный Закон, Бессмертные, Сильнейший, охиронцы – все те, кто могли мне помешать, были связаны правилами. О, охиронцев я опасался долго. С одной стороны, мы похожи, ведь я понимаю мир не хуже вас. С другой, мы совершенно разные, потому что я жил в Чаше, противоположности Плато Трех Истин. Ты и я, Ливий, как две стороны одной монеты.

– И что теперь? Мог жить в Чаше, но решил разрушить все? Зачем?

– Я хочу сделать честный мир.

Такое заявление звучало, как издевательство. Ливий посмотрел на Хаоса и спросил:

– Честный мир?

– Да. Мир, в котором все будут равны. Посмотри на тот мир, в котором мы живем, Ливий. Разве он не уродлив? Наследия кланов, разные физические характеристики, разный контроль яри. То, станешь ты успешным или нет, решается еще до твоего рождения. Я сделаю всех равными. Оглянись, Ливий. Сынок важной шишки из великого клана может быть ленивым, глупым, но он все равно будет сильнее самого упорного пахаря. Кто-то наверху, а кто-то – внизу. Я смешаю всех. Будто пекарь, я раскатаю тесто в тонкий блин – и тогда не будет больше глупого неравенства в силе.

– Тебя послушать, так ты за справедливость, – хмыкнул Волк. – Сколько тысяч тех, кто «внизу», ты убил своими руками?

– Справедливость? Глупости, мне нет до этого никакого дела. Это – несовершенство, Ливий. Представь, что ты каждый день проходишь мимо магазина мясника и видишь перекошенную табличку над входом. Другие люди не обращают внимания или им на это совершенно плевать. Но стоит тебе пройти мимо, как взгляд цепляется за табличку, и с этим ничего нельзя сделать. Тебя раздражает это маленькое несовершенство, которое так легко исправить. И вот однажды ты пробираешься к магазину ночью – и поправляешь табличку. Никто этого даже не заметит. Никто, но не ты.

Ливий посмотрел Хаосу в глаза.

– И какое место в этом честном мире займешь ты?