Игорь Лахов – Кафедра 2 (страница 30)

Мозельский, наоборот. Несмотря на графский титул, не пользуется уважением среди местной знати. Даже презираем ею, судя по тому, как относятся к его дочери Ирине Хаванский с прихлебателями. При этом про графа ходит масса нехороших, но ничем не подтверждённых слухов. Да и банк «ТМиН», на который запретили облизываться даже полковнику Краснову, частично принадлежит роду Мозельских. А от банка до наркотиков с тварями недалеко.

Две непростые доченьки, не менее непростых папенек, одновременно оказались на моём курсе и кафедре. Опять совпадение? Да хрена лысого! Будь я более наивен в этих вопросах, то мог бы поверить в такое. Но тут явно началась какая-то большая игра, в которой выступаю в роли статиста или некоего катализатора. Впрочем, оба варианта мне не нравятся.

Мои действия? Да особо ничего менять и не нужно. Первым делом вывожу Дарью Аничкову на чистую воду. После этого беру в разработку Ирину Мозельскую. Постепенно, шаг за шагом, прорисовываю всю картину, а потом… Потом пока не знаю. Всё зависит не только от девушек, но и от персон их родителей. Нужна информация, факты.

Вполне возможно, что придётся столкнуть лбами оба знатных Рода. Опосредованно, конечно, не выдавая себя. Лучше через третье лицо. Роман Хаванский очень хорошо подходит на эту роль: самолюбив, знатен и глуп. К тому же имеет явно «тонкую кишку», раз его Дашка одной отповедью на место поставила.

Многоходовка в стиле Вечного Императора намечается. Он любил подобные игры. Сейчас начинаю понимать, почему. Азарт, драйв и адреналин выплёскивается через край, когда загребаешь жар чужими руками, рискуя при этом собственной головой. И достаточно одной ошибки, чтобы опуститься ниже уровня Преисподней!

Да уж! Оказывается, учёба в Академии покруче вылазок против Сущностей будет! С тварями Преисподней даже легче как-то: всегда видишь, где твой друг, а где враг. Ну и уничтожаешь, не оглядываясь на законы. Здесь же приходится просчитывать каждый шаг.

Но… У Ликвидатора Сидо была одна любимая тактика: стань врагом, пойми противника, вжившись в его роль. А потом без жалости убивай. Всегда работало подобное, должно сработать и сейчас.

С этими мыслями в голове я и направился из «Бригантины» домой. Почти войдя в уже собственный двор, чуть было не был затоптан женщиной, выбегающей из арки. Причём, я узнал её сразу, несмотря на зарёванный вид. Это же Анна Юльевна, которая совсем недавно пыталась устроить мне выволочку в стенах Академии. Интересно девки пляшут. Во время нашей последней встречи профессор Гладышева была явно не в таком упадническом настроении. А тут даже меня не узнала.

Всё выяснилось достаточно быстро. Во дворе соляным столбом застыл Генка Феклистов и задумчиво почёсывал затылок.

— Что случилось? — сразу же начал допытываться я у товарища.

— Да сам не пойму… — растерянно ответил он. — Иду, никого не трогаю. Сегодня у нас тренировка с Драконом была. Он после поединка с тобой решил всем показать, что не каждый студент способен на такой подвиг. Ну и загонял нас по полной программе. Жесть, короче, была полная! Романа Хаванского… Графскому сынку Вязичу — это рыжий из шоблы Хаванского, тоже досталось.

— Генка! Я не о том тебя спрашиваю!

— А? Да… Ну, иду, ног от усталости не чувствуя, а тут Игнатьич с дамочкой под ручку нарисовался. Я чуть от удивления задницей о мостовую не ударился, узнав в ней вашу Гладышеву. Сразу и спросил, что она тут забыла. Вежливо, конечно, на вы и с указанием должности. Есаул весь напрягся, а Анна Юльевна сразу окосела на оба глаза. Слово за слово, и вдруг Кудрявый прямо взъерепенился. Гладышева в слёзы и бежать. Игнатьич же сплюнул и в парадную рванул. Родь! До сих пор не могу понять, что сейчас было. Но такое чувство, что где-то накосячил.

— Ох, мля… — выдохнул я, поняв всю глубину трагедии. — Ген, ты реально накосячил. Но косяк не твой. Дам совет: завтра прогуляй занятия. У вас же лингвистика намечается по расписанию?

— Она самая.

— Вот и говорю: прогуляй. Иначе замучаешься на ненужные вопросы Гладышевой отвечать. Сейчас иди домой и не показывайся на глаза Кудрявому.

— Неприятные вопросы и от него могут быть? — понял правильно друг.

— Ещё какие!

Оставив Генку дальше размышлять о странностях бытия, направился в квартиру есаула. Кудрявый открыл мне дверь практически сразу. Злющий весь, морда красная!

— Пить будешь? — не поздоровавшись, предложил он.

— Нет, Игнатьич. Я б с тобой поговорил на трезвую голову.

— На трезвую не получится. Мне сегодня так в душу плюнули, даже не представляешь!

— Анна Юльевна?

— Да, она. А ты откуда знаешь?

Внезапно есаул застыл истуканом и очень недобро посмотрел на меня. Кажется, ещё немного и полезет драться.

— А ты ведь знаешь, Родя, — зло прошипел он. — Ты ведь всё знаешь! Один я дурак в округе! Пошёл вон, пока рыло не начистил! Не товарищ ты мне больше после такой подлянки!

— Не кипятись, есаул, — на всякий случай войдя в боевой режим, проговорил я. — Давай для начала всё же поговорим. Если разговор тебя не устроит, то после него можешь и по морде дать. Поверь, даже сопротивляться не буду.

— Ну, попытайся объясниться! Даже интересно, как юлить начнёшь.

— Прямо в коридоре или на кухню пригласишь?

— Пойдём.

Усевшись за стол, я немного собрался с мыслями. Ох, как же не люблю встревать в чужие сердечные разборки! Но тут, видимо, не отвертеться.

— Короче, Игнатьич, про дурака ты правильно заметил. Не будь у тебя язык помелом, то и сегодняшнего бардака не случилось бы. И сейчас не водка на столе стояла, а шампанское. Естественно, вместо меня сидела бы Анна Юльевна.

— Щас вмажу, — честно признался есаул. — Прямо эту бутылку об твою голову разобью.

— И водки не жалко?

— Для хорошего дела нет. Сам нагадил, а теперь меня обвинять вздумал?

— Лады, как говорит Витёк. Давай смотреть, кто рамсы попутал. Помнишь свою первую встречу с «училкой Аннушкой»?

— Век бы её не вспоминать.

— А ты напрягись. Поведай, как подкатил к незнакомой женщине, хвост павлиний распушив. Как хвастался, какой ты боевой и вообще красавец. Было?

— Твоя профессорша и это растрепала?

— Пришлось ей. Вот ведь какая штука, Иван Игнатьевич. Произвёл ты на неё сильное впечатление, — стал напропалую врать я, учитывая хвастливую натуру товарища. — Сама мне призналась, что чуть ли не с первого взгляда влюбилась.

— Так уж и с первого? — не поверил мне казак, при этом горделиво выпятив грудь.

— Ну, может, и не совсем с первого, но со второго точно. Или думаешь, что такие дамы всякого после дуэли дорогими мазями натирают? По словам Анны Юльевны, она всю жизнь о таком идеальном мужчине мечтала! О как! А ты вдруг ей и заявил, что больше всего на свете ненавидишь профессоров из Академии. Мол, хуже них только твари, да и то не все.

— Не говорил я такого! Вернее, сказал, что гнид академических не люблю, но про тварей ни слова не было.

— Игнатьич! Гладышева хоть и профессор, но бабой-то быть не перестала! Им же, сам знаешь, достаточно веточку горящую показать, а дальше уже сами керосину плеснут и весь лес спалят. Вот и надумала она себе чёрт знает что. Но уж больно ты ей в сердце запал, поэтому побоялась разочаровать и тут же выдумала «училку Аннушку». Дальше — больше. Враньё переросло в серьёзную проблему. Очень меня профессор просила помочь открыть перед тобой правду, так как извелась вся. Бессонницей мучается, микстуры всякие успокоительные пьёт… Только, чур, я тебе это не говорил. Мне ж ещё учиться под её началом.

— А ты что ответил? — уже заинтересованно спросил есаул.

— Чтобы сами разбирались. Не моё это дело — свечку над чужой кроватью держать. Но раз уж пришлось, то хочу тебя спросить. Как бы ты сам отреагировал на её месте? Встречаетесь вы, например, в том же самом ресторане. Только на тебе не мундир, а гражданский сюртук. Влюбляешься в красавицу, а она вдруг тебе и заявляет, что хуже казаков лишь нужники привокзальные.

— Ты, Родька, палку-то не перегибай!

— И всё же? — не отставал я.

— Развернулся бы и ушёл. На кой хрен мне такая краля?

— Вот, Игнатьич! А она от жестокой любви к тебе утёрлась словами обидными. Правда, соврала о себе. И ведь не со зла, а исключительно от чувств сильных. Хотела донести в твою лысую башку, что и профессора тоже бывают людьми. Ты бы смог её вот так полюбить? Чтобы через гордость свою переступить.

— Я и люблю… — нехотя ответил есаул. — Думал, поженимся по-людски и детишек настрогаем. Пацанов, конечно!

— Тогда почему Анна Юльевна вся в слезах убежала, раз небезразлична? И почему ты с ней по душам поговорить не попытался?

— Девка не лошадь, чтобы казак за ней бегал! Да и это… Как Генка поведал, с кем у меня шашни, то я в сердцах и ляпнул, что все бабы лярвы и верить им нельзя. Тут Аннушка и сбежала. А я пошёл горе своё заливать. Так паскудно на душе ещё ни разу не было! Веришь?

— Верю. До такой степени унылой твою физиономию впервые наблюдаю. Теперь думай, как дальше жить. Ну а то, что тебе ничего не сказал, так это извини. Повторюсь, не считаю, что должен вмешиваться в чужие отношения. Больше сказать нечего. Бей, если считаешь, что я тебя предал.

— Да тебя-то за что? — вздохнул Кудрявый. — Не по своей воле встрял. Но раз такой умный, то лучше скажи, что дальше делать? Мириться с Аннушкой как?

— Точно хочешь этого? Или побухаешь для начала? Только без меня! Пить придётся жёстко, а я ещё от того кладбища не отошёл.