Григорий Луговский – Революция для своих. Постиндустриальная Утопия (страница 6)

Хотя ни платонизм, ни фрейдизм, ни христианство не ставят под сомнение существование разумного начала – Эго, их взгляд на личный разумный выбор отличается. Обязан ли разум направлять именно к благу, а не к эгоистическим целям? Не слишком ли наивно такое представление о природе свободной воли? На то она и свободна, чтобы быть непредсказуемой в своих шагах и выборе цели. Здоровый субъект может быть устремлен к реализации своих желаний, которые могут вступать в противоречие с общественным благом. «Быть свободным» часто понимают как «быть диким», хотя человек уже не может по-настоящему вернуться в «потерянный рай», откуда его изгнала социализация. Благодаря своей воле, мы становимся особенными субъектами, выстилающими жизненный путь цепью выборов между приоритетами природы, культуры, либо уклоняясь от выбора.

1.2.2.5. Личная философия

Зрелого человека принято воспринимать как продукт его сознания, даже если оно в основном занято преломлением влияний, идущих извне или изнутри. Человек созидает себя в результате конфликтов и сотрудничества собственной природы и внешнего мира, в том числе культуры. Он может более принадлежать животному началу в себе (природе), принадлежать преимущественно среде, господствующей системе (конформизм), либо отстаивать свою самостоятельность, развивая волю.

Именно сознание содержит в себе (и под собой) и развивает (или не развивает, а подавляет – в угоду природе, страхам, особенностям общества) все, что мы назвали человеческим. Развитые сознания формируют не только себя, но и облик своих обществ, наполняя человеческое новыми формами и смыслами. Вне человечества и вне сознания нет необходимости ни в изучении объективной реальности, ни в избыточном (по отношению к природным нуждам) знании.

Один из смыслов слова «природа» – сущность. И если природные сущности мы вынуждены разгадывать, то культурные сущности создает сам человек. А философия занимается сшиванием противоречивой реальности природы и культуры, отыскивая общие принципы и законы построения смыслов. Там, где наука ищет смыслы природные, мы имеем дело с физикой, а там, где постигаются коды культуры – с культурологией. Но поскольку человек – существо двуединое, разорванное между природой и культурой, то философия отвечает за выработку единого взгляда на мир, взирая на него сквозь человеческую призму.

По словам М. Мамардашвили, философия – это сознание вслух. А для А. Пятигорского, «всякое реальное философствование есть думанье о сознании». Каждое сознание в той или иной мере занято поиском смыслов, но не столько всеобщих, сколько смыслов/оправдания себе, чтобы применять свою волю осознанно, целесообразно. Философия и есть осознание – способность и стремление понимать внешний мир и себя, поиск ценного, долговременно (а в идеале – всегда) работающих правил и законов бытия. После обнаружения таких устойчивых ценностей, сознание может «перестать беспокоиться и начать жить». Ни одно сознание невозможно без набора идей, хотя далеко не всегда они – результат собственного мышления. Тем не менее, сознание формируется в гармоничный узор только из работы мысли, и чем больше такой собственной работы, чем обширнее паутина связей, тем уверенней можно говорить о наличии у субъекта развитого сознания, а значит – философии.

Большинство людей строят свои представления о мире не только из личного опыта или размышлений, а из всех подручных и доступных им средств – идеологий, мифов, элементов сложившихся философских концепций. Синтез мировоззрения без адекватного их анализа является не философией, а мифотворчеством. Чем меньше сознание произвело собственной работы мысли, тем меньше в нем философского и больше мифологического. Вслед за К. Леви-Стросом такую систему взглядов можно назвать бриколажем. Для бриколажа не важна непротиворечивость узора его системы, достаточно условной ее «красоты».

Только глубокие размышления, которые являются философской технологией, способны выявить противоречия в матрице взглядов, собственных, или чужих. Поэтому развитое сознание ближе к философской системности, а неразвитое является мировоззренческим симулякром. Но это не значит, что люди с мифологической матрицей взглядов ущербны. В какой-то своей области они могут достигать успеха и ощущения полноты жизни. Огрехи ложной философии, как правило, дают о себе знать в ситуациях, когда привычный мир рушится, обнажая океан хаоса, который был скрыт тонкой драпировкой порядка. Именно то, как держит удары сознание при встречах с хаосом (а это могут быть и бытовые катаклизмы, и экзистенциальные вызовы), способно говорить о прочности фундамента, на котором оно соорудило свою систему смыслов.

Нельзя отрицать общих принципов в основании всех философий, или «вечной философии» по выражению Олдоса Хаксли, который считал, что «философия – отыскивание сомнительных причин в обоснование того, во что веришь инстинктивно». Близка эта мысль и Анри Бергсону, для которого «философия есть лишь сознательное и обдуманное возвращение к данным интуиции». Но хотя, по словам Людвига Витгенштейна «философия утверждает лишь то, что признает каждый», удовлетворить человечество способно существование только многих философий, идей и проектов, которые взаимно дополняются, частично дублируясь, но не сливаясь. Как существует множество языков, на которых одна и та же мысль звучит по-разному, так нужны и разные языки для звучания истины. Философии способны разъединять людей так же, как языки, культуры, предпочтения в музыке и другие иррациональные приоритеты. «Единственно верная» философия не столько невозможна, сколько вредна, ведь она лишит работы новые поколения философов, а «быть философом» – это даже не профессия, а естественная потребность человека, чье сознание развивается. По словам Эпикура, «как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезни из тела, так и от философии, если она не изгоняет болезни из души». Каждое новое поколение и каждый отдельный человек открывают мир по-своему, через свой опыт, набор образов и символов, создавая свои варианты мифологических бриколажей, или полноценных философий.

Личная философия, или личная мифология формируют не только представление о ценностном начале, но и о пути движения к нему. Ведь ценность является таковой, если она связана со всеобщим, соединяя личное с космическим. Поэтому дух/Сверх-Я/личная философия – нечто большее, чем часть индивидуальное сознание. Если сознание – живая система воспринимающего субъекта, то дух – система взглядов, рождающаяся в разных субъектах (в неравной мере) и поддерживающаяся разными субъектами на добровольной основе.

1.2.2.6. Память и «сцена сознания»

Существует два направления работы сознания, одно из которых творческое, а второе нацелено на сохранение приобретенного ценного опыта. Если творчество – это игра, поиск лучшей формы, способа реагирования на вызовы, то итогом такого поиска должно стать обретение гармонии, удовлетворения, которым выступает нечто определяемое как ценное. Приоритет творческого указывает на поиск ценного, а приоритет памяти показывает, что ценное уже найдено и на передний план выходит задача его сбережения и преумножения.

«У души есть скелет, и этот скелет – воспоминания» (Милорад Павич). Как именно формируется память – вопрос открытый, ведь запоминаем мы лишь то, что считаем значимым. Но кто есть тот, кто так считает, по какой матрице формируется этот скелет души? Иногда мы запоминаем что-либо по усилию собственного разума, но значительная часть памяти формируется независимо от нашего желания. Как правило, наиболее яркие и впечатляющие воспоминания закладываются в детстве, когда наше сознание еще слишком слабо, зато сильно влияние природных психических программ.

Перекос сознания в сторону накопления чужого опыта имеет много общего со снобизмом —преклонением перед авторитетными мнениями. Но умеренная доля снобизма необходима каждому культурному человеку. Например, начитанность мы скорее оценим как положительное качество человека, хотя следующим этапом такого пристрастия обычно становится снобизм. Георг Лихтенберг писал, что при обильном чтении «наша память становится обыкновенно хозяином наших чувств и вкусов; поэтому-то нам часто необходимо большое усилие мысли, чтобы вернуть первобытную невинность нашему чувству, найти себя среди мусора чужих мыслей и взглядов, чтобы самим начать чувствовать и говорить и, я почти готов сказать, чтобы начать когда-нибудь самим существовать». Но именно чтение позволяет познакомиться с ощущениями, которые в реальной жизни нам недоступны по разным причинам (например, в силу возраста, или географической привязки). «Жизнь познается из книг и произведений искусства, быть может, еще в большей мере, чем из самой жизни» (Теодор Драйзер).

Творческую часть сознания я предпочитаю называть «сценой», на которой мы своей волей, или при участии других воль, «разыгрываем спектакли» – мыслим, фантазируем, вспоминаем, переживаем. Содержание этих спектаклей может быть двояким – это либо воспоминание, прокручивание перед внутренним взором хроник своей жизни, либо фантазирование, где прокручиваются вымышленные картины.