Григорий Луговский – Революция для своих. Постиндустриальная Утопия (страница 18)
Если развить одну из мыслей К. Г. Юнга, существуют невротический и шизофренический типы личности. Конечно, это не означает, что все мы психически нездоровы. Но с точки зрения природы быть человеком – значит являться страдающим, болеющим существом. Невротик бежит от внешнего хаоса в мир иллюзий. Такой человек ищет в искусстве/литературе недостающей ему в жизни гармонии, порядка. Главным символом порядка выступает красота. Поэтому невротик прежде всего реагирует на внешнюю форму – наиболее очевидные и архаичные признаки красоты.
Шизофреник – противоположный невротику тип. Это человек хаоса, а не космоса; новизна для него важнее красоты. Чем отличается космос от хаоса? Наличием предсказуемости, устоявшихся форм и норм. Хаос же непостоянен, непредсказуем и потому видится как опасное, тревожное, но и творческое состояние бытия.
Невротическая культура направлена на сохранение опыта прошлого, а шизофреническая – на поиск нового, расширение горизонтов. Невротик видит и приемлет красоту «проверенную временем»: котики, цветочки и прочая милота, мелодрамы, комедии, ритмическая односложная музыка. Развлекать, убаюкивать, уводить в мир фантазий и грез – вот суть невротической культуры. Невротик – человек, олицетворяющий близость к природе и архаике. Он тяжело принимает новое, а потому окружает себя понятными, легкодоступными и древними образцами красоты. Цветами и котиками могли любоваться еще люди палеолита. Эта красота архетипическая, глубоко укорененная в нашей психике. Она рекурсивна и фрактальна, в ней почти нет места новому. А невротическое искусство – это бесконечный «конкурс двойников», самоповторы и поиск идеальной формы давно известных образов.
Культура шизофреническая ориентирует на усложнение и поиск новых форм. Шизофреник в первую очередь хочет разгадывать ребусы, а не любоваться. Он находит красоту именно в процессе поиска, его манит новизна и утомляет мир повторяемости. Новые идеи, смыслы, новые формы красоты. Нужно только приложить усилия, чтобы эту красоту рассмотреть. Относительность представлений о красоте успешно демонстрирует современное искусство, размывая устоявшиеся эстетические взгляды, но и оно существует в определенных рамках, в которых формирует атмосферу чуда раскрытия новой красоты.
Фактически понятие новизны вторично. Речь всегда идет только о красоте, она и есть искомое всеми «настоящее». Но каждый способен видеть красоту чуть иначе, наблюдая мир «со своей колокольни». Котики и цветы никуда не деваются – этот древний пласт восприятия красоты доступен всем. Но дальше начинаются ступени личного культурного восхождения, переоткрывания красоты.
Нельзя сказать, что невротики глупее шизофреников. Просто ориентиры разные. Ведь интеллект – объективный механизм, а сознание – индивидуальные, субъективные установки, набор программ по эксплуатации имеющегося интеллекта. Куда сознание направит свои волевые усилия, ту ниву и будет перепахивать беспристрастный интеллект. Поэтому чаще всего «люди дела», обыватели – сторонники эгалитарной невротической красоты и культуры. Их мозг «заточен» под другие проблемы, а культура служит просто фоном жизни.
2.3.Творцы и хранители культуры
2.3.1. Творчество и искусство
Хотя в основе культуры лежат различные аффекты, первым непосредственно культурным актом является некий волевой творческий порыв, знаменующий встречу субъекта-творца с чем-то его впечатлившим, с красотой или новизной. Но творческая реакция не сразу становится достоянием культуры. Не за каждым воплем «Эврика» стоит настоящее открытие, хотя каждый на протяжении жизни может совершать множество открытий для себя, переживая вспышки экстаза, вдохновения, творческого подъема. Культура же фиксирует в себе только те реакции, которые она по каким-то причинам считает полезными для выживания общества.
Первый этап на пути от спонтанного творческого импульса к факту культуры – собственно творчество. Это процесс изживания силы вызова в энергии ответа на него. Вызовом может стать внешнее давление природы или общества, внутренний конфликт, чужое творчество. А ответ – волевая реакция на эту другую волю, которую нужно подчинить, или понять, и тем «окультурить». Поэтому сакральное в традиционных представлениях приобретало персонифицированные, субъектные черты, ведь если есть воля, то должен быть и ее источник-субъект. Первобытное сознание одухотворяло весь окружающий мир, выделяя в нем «сильные» явления как божеств и духов, с которыми необходимо договариваться. И до сих пор мы можем «вступать в диалог» со слишком сильной жарой, морозом или ветром как с субъектами, хотя и осознаем, что речь идет о природных явлениях. Часто реакции на природные явления становятся первыми творческими импульсами как у мастеров, так и у неискушенных творцов.
Творческие акты проистекают из некоторой потребности нашей психики и лишь после огранки искусством могут запечатлеться в памяти культуры. Поэтому в некотором смысле прав М. Бахтин, считавший, что творчество по своему существу анонимно. Разница между искусством и творчеством в степени их интеграции с культурой. Творчество без искусства не несет на себе печати культурной памяти. Но бывает и искусство без творчества – соревнование «мастеров искусств» в улучшении передачи уже имеющихся культурных форм без их обогащения новыми смыслами. Таким образом, творчество ближе шизофреническому типу восприятия, а искусство – невротическому.
По ироническому замечанию Анатоля Франса,
В культуре все более-менее устойчиво и повторяемо. Словно духовная ДНК общества, она формируется из цепочки актов повторения/закрепления усвоенного опыта. А искусство состоит из актов единичных и неповторимых, способных вызвать мутацию культуры. Хотя искусство в значительной мере состоит из памяти об успешных ответах на вызовы, ставших образцами для подражания, оно играет роль «сцены» культуры, ее творческой лаборатории.
Если культура – знание определенных эстетических и этических норм, то искусство допускает вероятность их нарушения, поиск более совершенных форм культурного поведения. Искусство всегда предполагает трансценденцию, экстаз – выход хотя бы на шажок за рамки устоявшихся правил. Поэтому ремесленник, строго повторяющий каноны, принадлежит культуре, а художник, создающий новые формы и каноны, принадлежит искусству. Что не отрицает возможности сочетания художника и ремесленника в одном человеке.
Искусство и литература (здесь я не буду делать между ними различия) выступают формой опережающего отражения, которая, предвосхищая вероятное будущее, дает различные варианты прогнозов развития общества, в игровой форме предлагая пережить возможные грядущие вызовы, научаясь предотвращать нежелательные варианты и вырабатывать пути к приемлемым. Если наше бытие лишь пытается вырваться за ограничивающие рамки и границы, то в искусстве они легко устранимы.
С другой стороны, искусство всегда обращено к набору вечных вопросов бытия, перепроверяя и утверждая определенные ценности, не заржавевшие от времени. Например, всегда остаются актуальными проблемы отношений между людьми, столкновения человека и природы, человека и общества, человека и высших сил (будь то власть, бог, внеземной разум).
2.3.2. Творческое меньшинство: шаманы и жрецы
Любой член общества должен быть «культурным человеком», знающим, «как правильно себя вести» в различных ситуациях. По этому признаку он и воспринимается как «свой». Но кроме «культурных людей» существуют и «люди культуры» – специалисты, отвечающие не только за сохранение культурного опыта, но и за его расширение и ревизию.
«Человек культуры», не зависимо от того, зафиксирован ли этот статус обществом, обладает повышенным интересом к рефлексии и творческому переосмыслению действительности. Если обыватель, «культурный человек», получив больше свободы, предпочтет растратить ее на рост благополучия, выполняя природную программу любого животного, «человек культуры» скорее направит вновь открытые ресурсы на расширение сознания – открывание или создание нового. Критический взгляд на свою культуру помогает ему переместиться в позицию, из которой она создается, то есть стать творцом.
У А. Тойнби эти «люди культуры» названы творческим меньшинством, призванным принимать вызовы внешнего мира, формулируя ответы на них. Каждый факт культуры рождается из творческого акта какого-то субъекта. А импульсом к этому творческому акту служит определенное впечатляющее событие внешней, или внутренней жизни субъекта – все, что вызывает гамму сложных переживаний, требующих ответа.