Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 61)

Феррус невесело усмехнулся.

— Значит, ты плохо знаешь моего брата, — сказал он. — Для него унизительно уже то, что он вообще нуждался в помощи, поскольку склонен считать свои действия почти безукоризненными. Не вздумай упомянуть об этом случае в его присутствии, Габриэль. Это серьезно.

Сантар покачал головой и скривил губы в усмешке:

— Они все слишком уверены в своем превосходстве. Разве вы не заметили, каким взглядом смерил меня их Первый капитан, когда мы впервые взошли на борт «Гордости Императора»? Не надо быть слишком проницательным, чтобы заметить их высокомерие. Оно написано на лице каждого из его воинов.

Феррус Манус обернулся к нему, и вся мощь серебряных глаз обрушилась на Сантара; их холодная глубина быстро остудила неуместный порыв сдержанной яростью. Сантар понял, что зашел слишком далеко, и проклинал внутреннее пламя, загоравшееся при первом же намеке на оскорбление его Легиона.

— Прошу прощения, мой господин, — произнес он. — Я высказался, не подумав.

Гнев Ферруса исчез так же быстро, как и возник. Примарх склонился к Сантару и почти зашептал ему на ухо:

— Да, ты говорил необдуманно, но от всего сердца, за это я тебя и ценю. Как тебе известно, эта встреча не была запланирована, поскольку я не просил Детей Императора помочь в уничтожении противников. Пятьдесят вторая экспедиция не нуждается в помощи, если речь идет всего лишь о зеленокожих.

— Тогда почему они здесь оказались? — спросил Сантар.

— Я не знаю, хотя и рад возможности снова увидеть брата и устранить возникшие между нами препятствия.

— Может, и он чувствует то же самое и прибыл, чтобы восстановить дружбу?

— Я в этом сомневаюсь, — сказал Феррус Манус. — Не в привычках Фулгрима признавать свои ошибки.

Огромные черные врата Анвилария распахнулись, и Фулгрим в своей отороченной мехом накидке, развевающейся от потоков горячего воздуха кузниц, шагнул вперед. На пороге зала он на мгновение замер. Следующий шаг выведет его на дорогу, которая может навсегда разлучить его с горячо любимым братом. Он уже различал силуэты Ферруса Мануса, стоящих рядом Первого капитана и главного астропата и мрачные фигуры морлоков, застывших вдоль стен зала.

Юлий Каэсорон, величественный в своих терминаторских доспехах, и десять гвардейцев Феникса, сопровождавшие примарха, подчеркивали торжественность встречи. Выждав подходящий момент, Фулгрим вступил в жаркий и сухой зал Анвилария и, больше не останавливаясь, прошел к своему брату. Юлий Каэсорон проследовал за ним, а гвардейцы Феникса разошлись по периметру и присоединились к морлокам, так что у каждого терминатора в серо-стальных доспехах появился пурпурно-золотой двойник.

Обращение к Феррусу Манусу напрямую таило в себе немалый риск, но честь быть причастным к неизбежному успеху Воителя перевешивала все сомнения Фулгрима.

Воитель уже начал процесс привлечения других примархов на свою сторону, и Фулгрим пообещал, что сможет привести в его ряды Ферруса Мануса без единого выстрела. Вся история их знакомства и последующей дружбы подсказывала ему, что Феррус Манус обязательно поверит в правоту их начинаний. С глаз Фулгрима упала пелена лжи, и он считал своим долгом просветить любимого брата.

— Феррус! — воскликнул он, открывая объятия. — Мое сердце радуется нашей новой встрече.

Феррус Манус обнял его, похлопал серебряной рукой по меховой накидке, и Фулгрим почувствовал, как братская любовь заполняет его грудь.

— Своим приездом ты доставил мне неожиданную радость, брат мой, — ответил Феррус, отступил на шаг и окинул Фулгрима взглядом с головы до ног. — Что привело тебя в систему Каллиниды? Или, по мнению Воителя, мы недостаточно быстро расправляемся с врагами?

— Напротив, — широко улыбнулся Фулгрим. — Воитель лично шлет тебе свою похвалу и предоставил мне честь отметить быстроту твоих завоеваний.

Он сдержал усмешку, чувствуя, как гордость переполняет сердце каждого воина, присутствующего в Анвиларии. Конечно, Воитель ничего такого не говорил, но лесть никогда не помешает, если хочешь завоевать чье-то сердце и мысли.

— Вы слышали, братья? — воскликнул Феррус Манус. — Воитель удостоил нас своей похвалой! Слава Десятому Легиону!

— Слава Десятому Легиону! — громогласно откликнулись Железные Руки, и Фулгрим, видя такую примитивную радость, едва не рассмеялся.

Он мог бы показать этим глупым солдатам, что такое настоящее удовольствие, но всему свое время.

Феррус хлопнул серебряной ладонью по плечу Фулгрима:

— Ну же, братец! Кроме удовольствия передать одобрение Воителя, что еще привело тебя к нам?

Фулгрим улыбнулся и опустил руку на рукоять Разящего Огня. Он счел неуместным идти на встречу с братом без меча, выкованного им два столетия назад в кузнице горы Народной, но остро ощущал отсутствие серебряного оружия. Феррус, заметив его жест, протянул руку и достал из-за спины Сокрушитель — огромный боевой молот, созданный Фулгримом.

Оба примарха одновременно улыбнулись, и всем стало ясно, что их братские узы нерушимы.

— Ты прав, Феррус, я хочу поговорить еще кое о чем, но это касается лишь нас двоих, — сказал Фулгрим. — Речь пойдет о будущем Великого Крестового Похода.

Феррус мгновенно стал серьезным.

— Тогда поговорим в Железной Кузнице, — предложил он.

Марий неподвижно замер на посту в капитанской рубке «Гордости Императора». Вид «Железной длани», представшей в обзорном иллюминаторе сплошной стеной из стали и бронзы, наполнял его тело непередаваемо чувственными ощущениями. На взгляд Мария, корабль был ужасно уродливым, его корпус, не перекрашенный после битвы у звезды Кароллис, все еще испещряли шрамы и вмятины. Что это за Легион, если его воины путешествуют на судне, неспособном соответствовать их мастерству и славе? Разве у его лидера совсем нет гордости и он не счел нужным украсить свою флотилию, чтобы она соответствовала совершенству представляемого Легиона?

Марий чувствовал, как в его душе разгорается гнев, и постарался держать свои эмоции под контролем, обнаружив, что уже смял латунные поручни по бокам командного пульта. Гнев стимулировал недавно вживленные в мозг центры наслаждения, и он мог сохранять спокойствие лишь благодаря мощным усилиям воли.

У него имелся точный приказ примарха, приказ, который, в зависимости от обстоятельств, сулил жизнь или смерть всем, кто находился на борту «Железной длани». И смерть грозила ему, если он не выполнит этот приказ. Фулгрим намеренно выбрал его для этой роли, поскольку был уверен, что среди Детей Императора нет более ответственного воина, чем Марий. Выполнению этого приказа не помешают ни сомнения, ни конфликт с совестью.

После того как Вайросеан отдался во власть Фабия, Марию казалось, будто его кожа — это тюрьма для целого сонма ощущений, бурливших в мышцах и костях его тела. Каждое переживание наполняло его радостью, каждая боль дарила спазмы наслаждения. Юлий подсказал ему прочитать труды Корнелия Блейка, и Марий передал эти знания воинам своей роты. Все его офицеры и многие из рядовых Астартес побывали на «Андронии» ради химического или хирургического усовершенствования. Спрос на мастерство апотекария Фабия оказался так велик, что для удовлетворения всех запросов Легиона пришлось установить совершенно новый комплект автохирурга.

После неожиданной атаки на орбитальную станцию ДС-191 Железные Руки встретили их с распростертыми объятиями, и дружеские узы, завязавшиеся в сражениях против Диаспорекса, были обновлены. Сторожевые суда Железных Рук расступились, и «Гордость Императора» в сопровождении своего эскорта беспрепятственно встала среди кораблей Пятьдесят второй экспедиции.

Произнеся всего одно слово, Марий мог нанести Железным Рукам непоправимые повреждения. От этой мысли на лбу выступила испарина, и каждое нервное окончание от возбуждения, казалось, стремилось пробить кожу и вырваться на поверхность.

Если миссия Фулгрима завершится успешно, необходимость в таких решительных мерах отпадет.

Неожиданно для самого себя Марий вдруг понял, что желает провала переговоров своего примарха.

В Железной Кузнице Феррус Манус хранил самые Дорогие реликвии и собственноручные творения. Гладкие стены из блестящего полированного базальта были увешаны всевозможным оружием, доспехами и механизмами, созданными серебряными руками примарха. В центре зала возвышалась огромная наковальня, и Феррус Манус давным-давно объявил, что это священное обиталище доступно только для его братьев-примархов, и никого другого. Фулгрим только однажды заходил внутрь.

Когда-то Вулкан, примарх XVIII Легиона, чтобы описать величие сооружения, воспользовался языком Древней Терры и назвал наковальню святилищем. В знак признания мастерства Ферруса Вулкан подарил ему знамя с огненным драконом, и теперь оно висело рядом с ружьем удивительно искусной работы; заряжающийся сверху магазин и перфорированный кожух оружия образовывали оскаленную морду дракона. Фулгрим никогда не видел такой искусной чеканки, красовавшейся на бронзовых и серебряных накладках ложа, и сейчас он остановился перед ружьем. Линии и изгибы были столь прекрасны, что язык не поворачивался назвать его просто оружием, это было настоящее произведение искусства.

— Я сделал его для Вулкана две сотни лет назад, — сказал Феррус. — Еще до того, как он повел свой Легион к созвездию Мордант.