Грег Иган – Амальгама (страница 79)

Когда делегация теоретиков добралась до Руза, он позвал своих лучших новобранцев, чтобы те выслушали предложение Кэм.

– Есть одна проблема, – сказал Руз. – Мы уже производили такие измерения и, в пределах доступной нам погрешности, никаких изменений не обнаружили.

– Не могли бы вы проверить данные? – попросила Кэм. – Если вы не рассчитывали на подобный эффект, то могли отбросить его, посчитав одной из фоновых ошибок наблюдения.

– Не исключено. – Руз поручил это одному из своих работников.

– Возможно, нам удастся повысить точность измерений, – заметил Чо. – Для этого нам потребуются изогнутые и отполированные до блеска металлические листы, с помощью которых можно определенным образом исказить наблюдаемую картину.

– Исказить? – Рои была настроена скептически. – Разве от этого ошибки не станут еще больше?

– Если нам неизвестна точная форма листа, то да, – согласился Чо. – Но если мы сможем откалибровать ее с достаточной степень достоверности, то у нас появится шанс воспользоваться системой таких листов, чтобы увеличить доступные нашему наблюдению углы.

Руз, похоже, был недоволен; Рои стало любопытно, предлагал ли Чо подобную ту систему раньше и отверг ли Руз этот проект, посчитав его слишком сложным и ненадежным. Она постаралась не идти на поводу у чувства преданности Рузу, ведь идеи своих коллег ей нужно было уметь оценивать со всей объективностью.

– Можешь объяснить подробнее? – попросила она.

Чо считал, что ему удалось открыть простой геометрический принцип, описывающий движение света при столкновении с металлом: угол между падающим лучом света и линией, направленной под прямым углом к металлической поверхности, был равен углу, под которым свет отражался обратно. Когда поверхность была плоской, это правило приводило к довольно очевидным последствиям; именно они лежали в основе устройства, при помощи которого исследователи пустоты наблюдали за движением огоньков, не покидая безопасного укрытия в туннеле под разломом.

Если же поверхность металла была искривлена, результат оказывался не столь тривиальным. Выведенные им шаблоны показывали, что при определенной форме металлического листа свет от отдаленных объектов можно было сосредоточить в пределах конкретной плоскости, а используя обратную сторону того же листа – создать иллюзию, будто свет исходит из точки, расположенной за поверхностью металла.

Чо полагал, что комбинируя элементы обоих типов, можно было сконструировать систему, которая бы переносила свет с поверхности и, изменяя геометрию его лучей, уменьшала видимое расстояние между наблюдателем и далекими огонькам. В одном из разработанных им вариантов величина углов возрастала в двенадцать раз.

Рои перевела взгляд на Руза, чтобы выслушать его возражения.

– В теории все выглядит логично, – произнес он. – Но мы не можем быть уверенны в том, что форму металла удастся выдержать с нужной точностью. И как нам убедиться в том, что метод работает, если единственный выход на поверхность полностью занят системой, без которой нам сейчас не обойтись – при том, что ее надежность не вызывает никаких сомнений? Разумно ли прерывать наблюдения ради подобного риска?

– Я понимаю.

Рои было нелегко взвесить риски. Понимание природы Странника стало насущной необходимостью. Если Нис был прав, то окружающая его геометрия должна была повлиять на траекторию Осколка, и хотя она пока что не знала, как объединить друг с другом геометрии Странника и Средоточия, чем раньше они выяснят точный вид геометрии в окрестностях Странника, тем выше будут их шансы разобраться в этом сложном взаимодействии, пока не стало слишком поздно.

С другой стороны, для самих исследователей текущая система явно работала без нареканий. Если они разберут старое изобретение Чо, чтобы освободить место для нового, пустотовидцам придется снова каждую темную фазу пробираться через разлом на поверхность и обратно. В суматохе они потеряют результаты наблюдений или даже людей.

Она всегда могла попросить Барда закрыть туннель, чтобы дать им больше времени. Странник, впрочем, подчинялся собственному расписанию. Если они будут медлить с отлетом, то наверняка в него врежутся – в этом Рои не сомневалась. Миновать Странника, пока его орбита велика, – это одно, но столкновение с ним в такой близости от Средоточия почти наверняка приведет к фатальным последствиям.

– Насколько тщательно вы обследовали эти окрестности? – спросила она у Руза.

Руз точно знал, к чему она клонит. – Это единственный разлом, – ответил он.

– Разлом, который мы искали, когда пришли сюда в первый раз, – вспомнила Рои, – тот, что упоминался на карте Зака – оказался закрыт. Найти открытую трещину нам удалось по чистой случайности. Но много ли усилий потребовалось бы, чтобы пробиться на поверхность в старом месте?

Его поза слегка поменялась, приняв несколько враждебный вид, будто Рои обвинила Руза в пренебрежении своими обязанностями. – Вскрыть старый разлом? У меня нет стольких работников.

– Друг мой, тебе пора отойти от старого мышления, – сказал Рои. – Теперь мы все в одной команде. Нам больше не нужно вербовать других по одному, тайком уводя их от товарищей. Нам просто надо объяснить им необходимость и важность нашей работы. Просто следовать голосу разума.

ГЛАВА 23

– Я готова дать тебе то, о чем ты просишь, – сказала Ракешу Зей. – Ты можешь взять часть моего тела для изучения.

Она только что завершила свою смену и вернулась со склада. Остальные работники все еще слонялись без дела, беседуя друг с другом, прежде чем направиться в туннели и отойти к сну.

Ракеш посчитал, что спрашивать, уверена ли она в своем ответе, было бы излишним; в конце-концов, информированное решение было целью всех разговоров, которые они вели последнюю дюжину смен. Он, однако же, решил, что Зей заслуживает капельку драматизма и поэтому не стал признаваться в том, что благодаря их длительному контакту аватар был практически усеян ее клетками и брать их образцы ему по сути и не требовалось; вместо этого он протянул к ней одну из своих клешней и легонько оцарапал мягкую часть ближайшей ноги.

Наномашины, роящиеся внутри аватара, окружили клетки Зей: одни были подвергнуты деструктивному анализу, в другие машины внедрились, чтобы понаблюдать за их компонентами вживую. Последовательности ДНК составляли лишь часть анализа; вне контекста всей биохимической машины в низ не было бы никакого смысла.

– Вместо того, чтобы ставить свою потребность в привычных формальностях выше реальных этических проблем, – донесся из кабины голос Парантам, – ты мог бы сделать это сразу же, как только я предложила. – Ракеш не придал ее словам значения.

Взяв собранные наномашинами данные, он построил грубые имитационные модели морфогенеза, достаточно точные, чтобы получить четкое представление о строении тела среднестатистического ковчегца и наиболее значимых влияниях, которые каждый из индивидов мог испытывать под влиянием генетики и внешней среды, но не настолько детальные, чтобы наделить чувственным восприятием саму модель.

Обобщенная карта мозга, полученная в результате симуляции, подтвердила то, о чем Ракеш уже давно подозревал: способность формировать абстрактные символы и осуществлять над ними те или иные манипуляции была достаточно развитой, чтобы с самого рождения наделить ковчегцев базовыми проявлениями разума. Несмотря на то, что источником данных служила лишь ДНК Зей, генов, принимавших участие в этом процессе, было слишком много, чтобы у Зей имелись мутации в каждом из них; обобщенная карта охватывала весь биологический вид. Как и любой человек со времен каменного века, как и предки всех граждан Амальгамы, обитатели Ковчега могли охватить своим разумом все, на что была способна окружающая их Вселенная. Они не были умными лишь с виду, как животные, располагавшие жестко прошитым репертуаром впечатляющих, но не поддающихся развитию навыков. При достаточной мотивации и отсутствии отвлекающих факторов – и, пожалуй, чуть большей продолжительности жизни – они могли постичь все что угодно. Во всей миллионнолетней сокровищнице знаний Амальгамы не было ничего, что выходило бы за рамки их возможностей – кроме разве что субъективных особенностей языка и искусства, которые всегда требовали определенных корректировок для преодоления межвидовых барьеров.

Таковы были способности и потенциал, заложенные в каждом из жителей Ковчега. Которые, однако же, не испытывали ни малейшей тяги к их реализации: ни любопытства, ни радости открытий, ни беспокойства, ни досадной неудовлетворенности. Этот интеллектуальный багаж вовсе не был бесполезным рудиментом, лежавшим мертвым грузом в их геноме, ведь вся его мощь требовалась для овладения сложными профессиями, отведенными ковчегцам в их текущем социальном укладе. Он служил живым, дышащим воплощением способности к самопознанию, которой была наделена материя, но Ракеш первые видел, чтобы подобный разум был настолько усмирен и ограничен в своих действиях. Время от времени он мог подниматься над своей клеткой, чтобы преодолеть ограниченный выбор бытовых препятствий и проблем, но никогда бы не смог по-настоящему воспарить в небо.

Если говорить об обитателях Ковчега в целом, то Ракеша этот исход ничуть не удивил. Сделанные им выводы идеально вписывались в результаты наблюдения за их поведением. Но понять природу Зей ему пока что не удалось. Ракеш ожидал, что Зей – пусть она и не могла сильно отличаться от своих соплеменников с точки зрения генетики – окажется носительницей двух копий некоего редкого, рецессивного гена, который мог бы объяснить, почему лишь она одна чувствовала потребность в полномасштабном использовании своих умственных способностей. Но если бы это было правдой, то грубая симуляция не смогла бы выявить массовый вариант такого гена, а значит, не смогла бы и стереть атипичные влечения Зей из обобщенной карты мозга.