Грег Иган – Амальгама (страница 77)

– Более-менее.

– Мне кажется, что рассудком ты повредился побольше меня.

В ее словах не было шутки; Зей была настроена предельно серьезно. Следующие четыре встречи Ракешу пришлось потратить на объяснение атомной природы материи и попытки придать своим словам правдоподобия, не прибегая к стехиометрическим демонстрациям. Затем они перешли на уровень клеточной биологии и обсудили одиннадцать известных на сегодняшний момент репликаторов. Если у Ракеша и были какие-то сомнения насчет ее способности дать информированное согласие на секвенирование собственного генома, то сама Зей, по всей видимости, твердо решила, что не станет разрешать ему творить свои технологические чудеса, чтобы затем раскрыть тайну ее природы на манер оракула. Она обдумает предложение Ракеша не раньше, чем убедится в его правдоподобности, а для этого ей придется достаточно глубоко разобраться в его сути.

Когда они отправились в путешествие по основам естественных наук, Зей прямо на глазах у Ракеша стала выстраивать у себя в голове картину, далеко выходящую за рамки насущных вопросов, как по кирпичику, складывая знания во все более и более замысловатое представление об окружающем мире. И хотя опорой для него служили привычные ей понятия, разум Зей рвался на волю, пытаясь охватить все далекое, малое, абстрактное. Смена за сменой Ракеш усугублял ее «болезнь», все больше «лишая» рассудка. Ее коллег это не заботило; возможно, они и поддразнивали Зей в те моменты, когда она невольно делилась с ними своими странными идеями, но явно не собирались объявлять ей бойкот, пока она продолжала делать свою работу. Представители этой культуры не стали бы возмущаться ни ее близкими отношениями с Ракешем, ни инакомыслием в вопросах истории и реальности; священной для них была лишь работа. Разделявшую их пропасть могла ощутить только сама Зей, и никакого давления со стороны ее товарищей для этого не требовалось. Если никто, кроме нее, не согласится отправиться в этот интеллектуальный вояж – если он преобразит ее, а затем бросит среди тех, кто не разделяет ее образ мышления – то остаток своей жизни Зей проведет как никогда одинокой.

В тридцать шесть в квадрате раз.

ГЛАВА 22

К Рои приблизился один из учеников Гула, молодой самец по имени Хаф; три из его клешней были заполнены едой. Она с благодарностью приняла угощение, но прежде, чем ей предоставилась возможность сказать хоть слово, Хаф уже ретировался. Когда он вернулся к своей команде, Рои услышала, как он шепчет им: «Она первая ученица Зака».

– Она, наверное, очень старая, – заметил его приятель.

– Она видела, как он умер, – мрачно сообщил Хаф.

– Значит, она и сама скоро умрет, – объяснил приятель. – Так уж заведено.

Рои это позабавило. Гул прислал своих бывших учеников, чтобы те побыли здесь на побегушках и, узнавая все больше о тонкостях проекта, постепенно вербовались в более специализированные команды. Какое-то время она вслушивалась в их невинную болтовню; отвлечься было весьма кстати. Затем она снова переключила все свое внимание на стоящую перед ней задачу.

Развернутый ею контрольный узел располагался на границе между джонубной и сардовой четвертями, посередине линии световых курьеров, которую Джос наладила между созданной Рузом командой исследователей пустоты на джонубном крае и контрольным узлом Барда. Там она разветвлялась, образуя отдельную сеть световых курьеров, ведущих к операторам туннельных заслонок.

За двенадцать смен до этого Бард и Нэт сообщили об успешном завершении работ. Для корректировки формы туннеля они разработали систему подвижных экранов, благодаря которой – после напряженных проб и ошибок в сочетании с расчетами Нэт – наконец-то удалось добиться плавного движения ветра. Туннель открывался уже больше дюжины раз, но не более, чем на одну светлую фазу. Теперь ветер мог проходить сквозь него, не встречая препятствий, но главный вопрос по-прежнему оставался в силе: сможет ли амбициозный проект Барда достичь поставленной цели? Сможет ли свободное движение ветра в туннеле повлиять на орбиту всего Осколка?

Сверившись с расположенными рядом часами, Рои записала их показания на листке кожи. Справа от нее находился сигнальный металлический лист; ухватившись за его рукоятку, она выдала код, предписывающий открыть вход в исполинский туннель. За много размахов от нее, в глубине самого обычного туннеля, который шел под уклон в направлении сарда, переданную последовательность должен был заметить и воспроизвести световой курьер, наблюдавший за ее сигнальным листом. То же самое должен был сделать следующий наблюдатель; так сообщение передавалось бы все дальше и дальше, пока не дошло бы до самого Барда, а затем – и до дюжины операторов, управлявших заслонками туннеля; в ответ они должны были собрать свои команды и, потянув за канаты, выкатить из туннеля каменные колесные заслонки. Ветер в сардовой четверти Осколка дул от рарба к шарку, пробиваясь сквозь неподатливый каменный лабиринт и теряя по пути всю свою мощь; теперь же часть этого потока преодолевала тот же самый путь, не встречая никаких препятствий. Давление, которое он оказывал на породы Осколка, должно было просто исчезнуть.

Оставшаяся часть сардового ветра будет по-прежнему оказывать ощутимое давление, однако сила, противодействующая ей со стороны гарма, не уменьшится вовсе. Если в течение нескольких поколений идеальный баланс сил ветра действительно удерживал Осколок на одном месте, то теперь это равновесие будет нарушено.

Рои обернулась к Кем. – Теперь надо подождать.

– А пока ждем, мы можем заняться кое-какими расчетами? – встревоженно спросила Кем.

– Само собой.

Кем взяла свою рамку и погрузилась в новые расчеты траекторий. Пока команда исследователей пустоты не собрала данные о реакции Осколка, к некоторым из задач можно было подступиться лишь в самом общем виде, но Кэм, судя по всему, твердо решила заранее просчитать все результаты, которые им могли понадобиться в будущем.

Наверху, у джонубного края Осколка, исследователям пустоты больше не было нужды выбираться наружу через щель в камнях и тем же путем возвращаться обратно. Вдохновившись световыми курьерами Джос, Чо из команды Руза, придумал хитроумную систему, состоящую из отполированных до блеска металлических листов, благодаря которым за огоньками в пустоте можно было наблюдать, не покидая безопасного укрытия в нижележащем туннеле. В конце каждой темной фазы листы частично втягивались внутрь трещины, чтобы уберечь их от необузданной мощи Накала, а каменная заслонка, напоминающая миниатюрную версию затычек Барда, вкатывалась в расположенное под ними пространство, отчасти укрывая от жара и самих исследователей. Такая система не давала панорамного обзора всей четверти круга, которую в свое время видела Рои, но поскольку к этому моменту они уже располагали детальной картой, отражающей фиксированное расположение светящихся точек, и знали, как отследить движение Странника на их фоне, наблюдение за перемещением отдельных огоньков должно было предоставить теоретикам достаточно информации, чтобы рассчитать как орбиту Странника, так и любые ожидаемые изменения в движении самого Осколка.

Рои коротала время за проверкой результатов Кэм. Она подходила к работе со всей тщательностью, но концентрироваться на ней почти не требовалось; теперь все происходило инстинктивно, как движение ног при ходьбе. Речь не шла о новых шаблонных выкладках, переполненных символами неизвестных величин; сейчас они с Кэм просто подставляли разные данные в уже известные шаблоны, облекая более ранние, абстрактные вычисления в конкретную числовую форму.

По сути Кэм прорабатывала несколько дюжин сценариев, которые могли ожидать Осколок в будущем, пытаясь провести границу между безопасными и рискованными траекториями. Перетасовка числе не составляла большого труда в каждом конкретном случае, но подготовиться сразу ко всем сочетаниями внешних факторов, которые могли возникнуть в ходе их путешествия, было просто невозможно. У Рои почти не осталось сомнений в правильности открытой ими геометрии, но даже сейчас они не могли предсказать, как именно будет меняться ветер по мере удаления от Средоточия; если его скорость зависела от кривизны пространства-времени, то о плотности такого сказать было нельзя. Еще сложнее было предугадать поведение Странника. Короткие отрезки его орбиты еще поддавались пониманию, но время от времени его движение испытывало на себе непредсказуемые изменения, лишь часть которых можно было четко соотнести с видимыми выбросами вещества.

Понять природу Странника не мог никто. Он выглядел, как шар, состоящий из света и ветра, но что именно могло удержать его от распада? В перспективе такой силы, по-видимому, не существовало – ведь выбросы света и ветра становились тем яростнее, чем ближе этот объект подлетал к Средоточию. Были ли правдивы старые легенды о происхождении Осколка или нет, но распад Странника выглядел совершенно иначе; это не был единомоментный катаклизм, зверски разрывающий свою жертву пополам – вместо этого Странник с бесконечной медлительностью по капельке отдавал свое вещество пустоте. Если мифический прародитель Осколка действительно претерпел раскол, это должно было на долгое время облегчить его тяжелую участь, вдвое уменьшив максимальные веса, пока какая-нибудь древняя Встряска или растянувшийся на многие поколения дрейф в сторону Средоточия не привели бы к их повторному росту. Потери Странника, судя по всему, никак на него не влияли – каждая ранка как будто давала ему возможность предложить что-то взамен – вроде быстрорастущей агрокультуры, которая только и ждала обрезки.