Герберт Фейс – Потсдамская конференция. Как решалась послевоенная судьба Германии и других стран Европы (страница 2)
Правительство Нидерландов, находившееся в изгнании в Англии, и лично премьер-министр П. Гербранди увидели спасение в этой сделке. Проблема заключалась в том, откажутся ли союзники хотя бы на время от своего требования о безоговорочной капитуляции немецких частей и согласятся ли на это локальное странное перемирие, которым немцы могли бы воспользоваться и беспрепятственно отступить. Иден в Сан-Франциско передал Э. Стеттиниусу, госсекретарю США, копию послания Черчилля. По его мнению, американцам и британцам не следовало проявлять несговорчивость, когда судьба целого народа зависела от намерений готовых на все убийц. Было бы уместным, как он считал, дать знать о том, что происходит, и советской стороне. Пусть все три министра иностранных дел обсудят вопрос в Сан-Франциско.
Государственный департамент проконсультировался с Объединенным комитетом начальников штабов. Генерал армии Маршалл высказал мнение, что приостановление наступления на западе Нидерландов не скажется на общих военных планах. Но существуют ли, интересовался он, иные причины проявлять осторожность при проведении переговоров с противником? Подобный пример может побудить других немецких командующих, например в Норвегии и Дании, выдвинуть подобные требования и прибегнуть к такому же шантажу. Начальники штабов заявили, что будут вести переговоры с немцами только на условиях безоговорочной капитуляции. Но они также напомнили Госдепу о необходимости контактов с русскими, войска которых стремительно сближались с армиями союзников. Они полагали, что, если вступят в переговоры с немцами, непременно потребуется присутствие русского посла.
В то время как президент Трумэн, занимавший пост главнокомандующего, знакомился с мнениями командующих фронтами, Черчилль намекнул, что было бы оптимальным решением разрешить Эйзенхауэру действовать так, как он считает нужным. Это мнение возобладало. 23 апреля начальники штабов сообщили Эйзенхауэру, что они оставляют решение за ним. Он должен был следовать принятому ранее курсу на безоговорочную капитуляцию противника, информировать обо всем происходящем находившихся при его штабе советских военных представителей, договариваться с советскими офицерами связи об их участии в переговорах с немецкими парламентерами, если таковые начнутся. Эйзенхауэру также сообщили, что через дипломатическую почту советское правительство было поставлено в известность о полученных им инструкциях. Маршалл сделал карандашную пометку на приказе, отправленном генералу: «…Само собой разумеется, что генерал Эйзенхауэр должен незамедлительно приступить к выполнению данных им инструкций».
Американские и британские послы в Москве посоветовали русским поступать соответствующим образом. Ни советское Министерство иностранных дел, ни советское главнокомандование не имели никаких возражений. К 30 апреля соглашение с Зейсс-Инквартом было достигнуто. Союзники обещали приостановить боевые действия в Нидерландах. Зейсс-Инкварт дал обещание не разрушать дамбы, не предпринимать репрессивных мер против голландцев и способствовать доставке продовольствия. Все необходимые для населения товары и продовольствие были быстро доставлены по суше, морским и воздушным путем.
Одновременно с заключением этого соглашения были предприняты важные шаги для достижения окончательной капитуляции вооруженных сил Германии.
Американцы и русские встретились на Эльбе. Британские и советские части должны были соединиться в районе Любека на побережье Балтики. Немецкие армии в Дании и Норвегии, как и в Нидерландах, находились в окружении; в Северной Италии развязка также была близка; в Австрии и Чехословакии немецкие части были на грани разгрома и панического бегства. Русские шли на прорыв последних рубежей обороны Берлина.
Город находился под постоянным разрушительным обстрелом, и дымы пожарищ поднимались над ним. И в это время Гиммлер берет на себя обязанность представлять интересы Германии. Он объяснил это тем, что Гитлер уже больше не в состоянии руководить страной, так как находится в изоляции в бункере, опасно болен и не исключено, что уже и мертв. Ненавистный всем Гиммлер ухватился за возможность спастись, предприняв попытку расколоть коалицию. Он попытался добиться встречи с Эйзенхауэром в Любеке и попросил организовать ее графа Бернадотта, главу шведского отделения международного Красного Креста. Гиммлер намеревался обещать Эйзенхауэру капитуляцию всего Западного фронта.
Верховный главнокомандующий сразу же заявил, что разговор может идти только о капитуляции Германии на всех фронтах одновременно и что он рассматривает подобное предложение Гиммлера как безумную попытку внести раскол в ряды союзных держав. Черчилль и Трумэн согласились с этим мнением. Они дали поручение посланникам США и Великобритании в Швеции сообщить об этом Гиммлеру. Верховный главнокомандующий в разговоре с Маршаллом, будучи уверенным в том, что это единственно правильный ответ, сказал: «Всякий раз, принимая решение в эти дни, мы стараемся быть крайне осмотрительными в этом отношении». Тем самым американцы стремились избегать любого непонимания в отношениях с русскими.
В связи с этим Черчилль и Трумэн поспешили отправить послания Сталину. Сообщив о предложении Гиммлера, они заявили, что «речь идет не меньше, как о безоговорочной капитуляции Германии, которую принимают одновременно три державы». Сталин выразил свое удовлетворение. В ответе Черчиллю он, в частности, писал: «Я считаю ваше предложение Гиммлеру пойти на безоговорочную капитуляцию на всех фронтах, включая советский фронт, единственно правильным.
Бернадотт отправился в Германию, чтобы передать этот ответ. Но к тому времени Гиммлер, сбросив свой мундир со всеми орденами, ударился в бега.
В эти же самые дни, и теперь уже при поддержке генерала фон Фитингхофа, командующего немецкими войсками в Италии, была предпринята еще одна попытка добиться временного перемирия. Генерал Вольф, тот самый офицер СС, который вел предыдущие переговоры, возвратился в Швейцарию, облеченный всеми полномочиями. Объединенный комитет начальников штабов сообщил британскому фельдмаршалу X. Александеру, что он может принять безоговорочную капитуляцию противостоящей ему в Италии немецкой армии. 26 апреля Черчилль сообщил Сталину об этом решении и обратился с просьбой немедленно направить советских парламентеров в штаб-квартиру Александера, чтобы принять участие в возможных переговорах.
Немецкие представители прибыли в Казерту. 29 апреля они подписали акт о безоговорочной капитуляции в присутствии британских, американских и русских военных. Спустя несколько дней бои в Италии закончились, и миллион немецких солдат было взято в плен. Части союзников были переброшены в направлении Австрии.
В тот же самый день в Берлине из бункера Гитлера вышли копии его политического завещания. Адмирал Карл Дёниц назначался рейхспрезидентом немецкого государства и Верховным главнокомандующим. В своем первом приказе он заявил: «Я принимаю командование над всеми вооруженными силами с намерением продолжать войну против большевиков до тех пор, пока наши войска и сотни тысяч немецких семей в восточных областях нашей страны не будут окончательно спасены от рабства и уничтожения. Я продолжу сражаться против британцев и американцев, пока они не перестанут противодействовать мне в выполнении моей первейшей задачи».
Дёниц пришел к выводу, что войну надо заканчивать как можно скорее. Однако он был решительно настроен сделать все возможное, что было в его силах, чтобы избежать безоговорочной капитуляции на всех фронтах. Он выдвинул несколько предложений западным союзникам о капитуляции немецких армий. В своих мемуарах он утверждал, что не желал и не стремился вызвать осложнения во взаимоотношениях западных стран и Советского Союза. Его намерением было, как он объяснил, затянуть, насколько возможно, капитуляцию немецкой армии на Восточном фронте и способствовать тому, чтобы демаркационные линии будущих зон оккупации американцев и британцев на западе продвинулись как можно дальше на восток. Но вряд ли он не отдавал себе отчет, что, если западные союзники пойдут ему навстречу, это вызовет непонимание у советской стороны. Вероятно, он продолжал надеяться, что в лагере союзников случится раскол.
2 мая Эйзенхауэру сообщили, что генерал Блюментритт, командующий армейской группой, расположенной между Балтийским морем и рекой Везер (в Северо-Западной Германии), желает видеть фельдмаршала Монтгомери с целью договориться об условиях капитуляции. Эйзенхауэр расценил этот шаг как очередную уловку и предупредил Монтгомери, что единственным условием должна быть полная капитуляция. Советский офицер связи при Главном командовании генерал Суслопаров был поставлен в известность о данной инициативе немецкой стороны.
Однако адмирал Дёниц изменил свои планы. На следующий день (3 мая) старшие немецкие офицеры, уполномоченные генерал-фельдмаршалом В. Кейтелем, начальником штаба Верховного командования вермахта, и с согласия Дёница, прибыли в штаб-квартиру Монтгомери с предложением о капитуляции трех немецких армий, которые противостояли русским на фронте между Берлином и Ростоком на Балтике. Монтгомери посоветовал им обратиться с этим предложением к советскому командованию на Восточном фронте. Однако добавил, что все военнослужащие этих армий в случае переброски их на Западный фронт будут считаться военнопленными западных союзников. Чего действительно хотели немецкие участники переговоров, так это добиться секретной договоренности, согласно которой немецкие подразделения должны отступить в те районы, которые продолжали удерживать немецкие армии. С приближением войск западных союзников они сдались бы им в плен. Монтгомери заявил немецкой делегации, что немецкие вооруженные силы должны капитулировать, не выдвигая никаких встречных условий, на западных и северных участках позиций его войск. Немцы обещали сообщить Кейтелю и Дёницу о результатах переговоров. Монтгомери изложил свои предложения в письменной форме и дал немецкой делегации сопровождающих, чтобы они могли беспрепятственно вернуться во Фленсбург.