Генри Джеймс – Мистические истории. День Всех Душ (страница 52)
– Нет, это говорю я. Когда кого-то ненавидишь, поневоле все время о нем думаешь. Ненависть в этом смысле схожа с любовью. Есть выражение «забыть и простить», но тогда телега ставится впереди лошади. Пока не простишь, забыть невозможно. Чтобы вернуть себе спокойствие, надо забыть мисс Корнелиус. А чтобы забыть, надобно простить.
– Это всего лишь жонглирование словами. Как я могу ее простить, зная, чтó она сделала и продолжает делать? И какое право прощать имею
– Не уверена, – отозвалась мисс Хордерн. – Попробуйте все же. Но помните: если вы спросите Молли, открывала ли она ваш ящик и читала ли то письмо, а она ответит, что нет, поверьте ей. Молли правдива, этого у нее не отнимет даже мисс Корнелиус. Тут ей вас не достать.
Когда Саксон и мисс Хордерн собрались разойтись по спальням, часы пробили одиннадцать. Они вместе поднялись по лестнице, но на площадке Саксон ненадолго задержался, чтобы закрыть окно.
– Боже милостивый! – воскликнул он. – Да она там, в саду, стоит в тени тиса и глядит на дом!
Мисс Хордерн поспешила к Саксону.
– Где? – спросила она. – Я никого не вижу.
– Исчезла, но только что была. Я разглядел ее лицо.
– Идемте, – распорядилась мисс Хордерн. – Спустимся в сад. Если мисс Корнелиус действительно там, этим должна заняться полиция.
Поиски в саду оказались тщетными.
– Наверное, мне померещилось, – устало проговорил Саксон. – Проклятое воображение! Если только, – добавил он, поразмыслив, – это не притягательная сила ненависти.
Саксону суждено было увидеть мисс Корнелиус еще один-единственный и последний раз, перед тем как ее гибель в автомобильной катастрофе избавила его от ежедневной пытки и ночного отчаяния.
Доктор Латтрелл по просьбе Саксона написал Бествику, который в ответном письме назначил дату беседы с Молли. Сам Латтрелл не смог поехать с супругами, однако выслал для них машину, а мисс Хордерн к ним присоединилась, чтобы проветриться. Саксон был признателен ей за чуткость, побудившую ее занять место рядом с водителем: он видел, что Молли угнетена и вовсе не настроена показывать гостье окрестности. Саксон всячески старался ее приободрить; внушал, что откровенная беседа с Бествиком поможет им обоим взглянуть на вещи в должном свете, и уверял, что общаться с ним очень легко.
Когда они приближались к месту назначения, Саксон заметил, что Молли плачет.
– Эндрю, – проговорила она, – дорогой старина Альфред, ты ведь мне доверяешь, правда? Ты никогда не станешь думать, будто я замышляла против тебя недоброе, обидела тебя или чем-то навредила? Обещай.
– Дорогая, ну конечно же, я тебе доверяю. Доверяю безоговорочно и навсегда.
– И мне бы хотелось, чтобы при моем разговоре с доктором Бествиком присутствовала Элис. Ты ведь не возражаешь? Она – духовник моего отца и хорошо обо всем знает.
– Отличная идея, – согласился Саксон. – Я очень высокого мнения о твоей кузине.
Поэтому, после того как при встрече они с Бествиком пожали друг другу руки, Саксон остался сидеть в довольно мрачной приемной, а доктор увел обеих дам к себе в кабинет для предварительной беседы. Спустя десять минут Бествик вернулся один.
– А теперь, – предложил он, – мне желательно услышать от вас всю историю с самого начала. Не торопитесь. Спешить нам некуда, так что выложите мне все от и до – даже сущие, на первый взгляд, пустяки.
– Саксон, – произнес Бествик, выслушав его рассказ, – боюсь, что мои слова станут для вас настоящим потрясением. Но относительно одного вопроса вы можете совершенно успокоиться, и я полагаю, что для вас этот вопрос наиболее существенный. С вашей женой все обстоит благополучно. Она в обследовании не нуждается.
Доктор сделал легкое ударение на слове «она», и это Саксона насторожило.
– Что вы имеете в виду? – спросил он.
– Вы столкнулись с крайне неприятным переживанием именно тогда, когда едва-едва завершили долгую и изнурительную работу. Знакомство с мисс Корнелиус и последующие события на какое-то время выбили вас из колеи. Ваша естественная тревога за безопасность жены усугубила положение.
– Вы хотите сказать, – медленно проговорил Саксон, – вы хотите сказать… что я сумасшедший.
– Это понятие растяжимое. Но вы были явно не в себе, когда метнули хлебный нож или когда на глазах у Латтрелла разбили бутыль с купоросом. Вы были явно не в себе, когда решили, будто видите за окном мисс Корнелиус. И запомните, Саксон: ваши друзья могут обманывать вас ради вашего же блага, но я говорю совершенно откровенно. Не вижу препятствий к вашему выздоровлению. Возможно, вы пробудете здесь сравнительно недолго. Однако пока вы не поправитесь – вы видите, что я говорю с вами как с прежним, разумным человеком, а это должно внушить надежду, – мы должны позаботиться о безопасности вашей жены. Она совершила то, на что способны лишь немногие женщины: она отважно и преданно противостояла опасности и непониманию. Именно я убедил ее, что лучшим для вас обоих было не расставаться. Думаю, она навестит вас через неделю-другую.
– Но мисс Корнелиус, – выдохнул Саксон, – мисс Корнелиус! Что с ней?
– Мисс Корнелиус, – ответил Бествик, – злобная и жестокая женщина. Полагаю, ваше первоначальное суждение о ней было правильным. Она, вероятно, баловалась спиритизмом – и вдобавок к своим необычным способностям, скорее всего, развила в себе привычку к бессознательному жульничеству и мошенничеству. Многие настоящие медиумы совершенно не заслуживают доверия. Но мисс Корнелиус – всего лишь повод, а не причина вашего недуга.
– Тогда что она там делает? – вдруг вскричал Саксон. Он вскочил на ноги и с безумным видом указал на окно. – По дороге сейчас едет закрытая машина! Скорее! Она опустила дверное стекло и машет мне.
Бествик заметил и промелькнувшую мимо машину, и взмах руки.
– Может, это мисс Корнелиус, а может, и нет, – сказал он. – Но пойдемте, я покажу вам вашу комнату.
Комментарии
Рассказы, включенные в сборник, расположены по годам рождения авторов (а внутри авторских разделов – в порядке первопубликаций). Биобиблиографические справки составлены С. А. Антоновым, примечания к текстам рассказов – С. А. Антоновым и А. А. Липинской.
Английская писательница Элизабет Клегхорн Гаскелл родилась в Лондоне в семье бывшего священника Унитарианской церкви Уильяма Стивенсона, в 1806 г. перебравшегося из Ланкашира в столицу и служившего хранителем архивов Казначейства; рано лишившись матери, она в годовалом возрасте была передана на попечение тетки по материнской линии и выросла в ее доме в старинном провинциальном городке Натсфорд, графство Чешир. C 1821 по 1826 г. она училась в престижной частной школе для девочек в Уорикшире, где получила традиционное образование в области изящных искусств, классической литературы и светского этикета. По окончании школы Элизабет совершила несколько поездок к родственникам и друзьям семьи – в Лондон, Ньюкасл-апон-Тайн и Эдинбург. В 1832 г. она вышла замуж за унитарианского священника Уильяма Гаскелла и переехала в Манчестер. Между 1833 и 1846 гг. в этом союзе родилось семеро детей, из которых выжили только четыре дочери. На протяжении тридцати с лишним лет брака жизнь Гаскелл была заполнена семейными и домашними делами, благотворительностью, путешествиями и, разумеется, литературным творчеством.
Первые публикации ее сочинений относятся к концу 1830-х – началу 1840-х гг., когда в британской периодике увидели свет написанная супругами Гаскелл небольшая поэма «Зарисовки из жизни бедноты» (1836, опубл. 1837), а также очерки «Клоптон-холл» (1838, опубл. 1840) и «Заметки о чеширских обычаях» (1839, опубл. 1840). Затем последовали первые рассказы: «Три эпохи Либби Марш», «Герой могильщика» (1847), «Рождественские бури и штиль» (1848), в которых пересекаются религиозно-дидактические и остросоциальные мотивы. В том же 1848 г. публикуется первое крупное произведение Гаскелл – создававшаяся на протяжении трех лет «Мэри Бартон: Манчестерская повесть», ранний образец так называемого чартистского романа, повествующего о борьбе британских рабочих за свои политические и экономические права. Выход этой злободневной книги, снискавшей разноречивые отзывы критиков и безусловный успех у читателей, вскоре сделал имя Гаскелл (несмотря на анонимность издания) широко известным и позволил ей свести знакомство с виднейшими писателями Викторианской эпохи – Томасом Карлейлем, Чарльзом Диккенсом, Шарлоттой Бронте. С последней ее связала крепкая дружба, продлившаяся почти пять лет, и после смерти Бронте в 1855 г. ее отец обратился к Гаскелл с предложением написать биографию его знаменитой дочери. «Жизнь Шарлотты Бронте» вышла в свет в 1857 г. и стала первой книгой, на титульном листе которой значилось имя Элизабет Гаскелл. Диккенс же в январе 1850 г. привлек автора «Мэри Бартон» к сотрудничеству в своем новом еженедельном литературном журнале «Домашнее чтение», которое затем продолжилось на страницах его преемника – еженедельника «Круглый год». С 1850 по 1863 г. на страницах диккенсовских журналов появилось почти три десятка сочинений Гаскелл – ряд повестей и рассказов, среди которых – «Лиззи Ли», «Пен-Морфский источник», «Сердце Джона Миддлтона» (1850), «Исчезновения» (1851), «Рассказ старой няньки» (1852), «История сквайра» (1853), «Кларисинка» (1856), «Миледи Ладлоу» (1858), «Ведьма Лоис», «По кривой дорожке» (1859), «Невзрачная женщина» (1861), романы «Крэнфорд» (1851–1853), «Север и Юг» (1853–1854, опубл. 1854–1855) и «Темное дело» (1863), стихи и очерки; эти произведения, вкупе с публикациями в других периодических изданиях и различных издательствах Великобритании (за которыми стремительно следовали перепечатки в континентальной Европе и Америке), за короткое время сделали Гаскелл одной из самых востребованных и успешных писательниц эпохи.