Генри Джеймс – Мистические истории. День Всех Душ (страница 49)

Она была богата и разнообразна, события следовали сплошной чередой, свидетели ждали их напряженно, чуть ли не с азартом, гадая, что произойдет на сей раз. Саксон и Клинтон, заранее договорившиеся, что будут делать заметки, вовсю строчили. Незадолго до половины десятого наступило затишье.

– В это время они обычно успокаиваются, – с принужденным смешком объявил Парк. – Мейзи, как насчет кофе?

– Вы не будете против, если мы с мистером Клинтоном бегло просмотрим в столовой наши заметки? – спросил Саксон. – Думаю, мы не задержим вас надолго.

Они вышли в соседнюю комнату, и Клинтон с удивлением увидел, что его товарищ поворачивает в замке ключ.

– Ну, что скажешь? – спросил управляющий банком. – Признаюсь, я в замешательстве.

Саксон немного помолчал, а потом раздраженным тоном бросил:

– В недобрый час, Клинтон, ты позвал меня сюда. Мы угодили в дьявольскую заваруху, и нам ничего не остается, как прийти к какому-то решению.

– Боюсь, я не совсем тебя понимаю.

– Задам прямой вопрос. Подозреваешь ли ты чье-либо участие в том, что мы наблюдали сегодня вечером?

Клинтон выглядел озабоченным и ничего не ответил.

– Парк? – продолжал Саксон. – Ты его подозреваешь?

– Нет, о нет!

– Миссис Парк?

– Нет, конечно же нет!

– Тогда мисс Корнелиус?

– Не думаю. Нет.

– Ты так не думаешь, а вот я думаю. Заметь: три четверти загадок, с которыми я столкнулся, я пока не могу объяснить. К примеру, с какой стати раскачиваться креслу-качалке? Я тщетно искал черную нитку, выискивал даже волос. С другой стороны, что касается куска угля, я почти уверен, что он был брошен рукой мисс Корнелиус. Всего лишь за минуту до этого она стояла возле угольного ящика. Если ты заметил, она постоянно трогала всякие мелочи на столе и на каминной полке. Ее руки не знали покоя; казалось, у нее зуд в пальцах и она постоянно себя сдерживает, чтобы не дать им воли. Я видел своими глазами – и готов в этом поклясться! – как она подбросила перо, которое застряло в потолке. Все это очень подозрительно. Весьма необычно, если не сказать больше, обнаруживать перья на каминной полке. Одно, как видишь, находится в этой комнате, а припасла его здесь, я думаю, мисс Корнелиус в ожидании подходящего момента. В том случае, о котором я говорю, она, держа перо за спиной, ловко подбросила его большим пальцем. Думаю, что, немного попрактиковавшись, я и сам научился бы это делать.

Саксон взял с каминной полки перо и воспроизвел описанное выше движение.

– Вот! – торжествующе воскликнул он. – Я говорил тебе, что это легко. Перо воткнулось в диванную подушку вместо потолка, куда я целился, но ты должен признать, что руку я держал за спиной всего лишь долю секунды. Почему ты выказал неуверенность, когда я упомянул имя мисс Корнелиус, в то время как решительно отметал всякие подозрения относительно Парков?

– Действительно, чаще всего предметы летели именно со стороны мисс Корнелиус, – раздумчиво проговорил Клинтон, – причем, как я заметил, раза два она чересчур поспешила о них сообщить. Помнишь ее удивленное «Что это?», вслед за которым все поворачивали туда, куда она указывала? Да, это показалось мне слегка подозрительным, но и только.

– Посмотри на свои записи, – продолжал Саксон. – Сегодня вечером происшествия наблюдались на лестнице, в этой комнате и в гостиной; мы в это время либо сидели все вместе, либо кто-то из нас здесь, а кто-то – в гостиной; но заметь: манифестации, отличные от шума и постукивания, происходили только в присутствии мисс Корнелиус.

– И ты полагаешь…

– Что, скорее всего, причина всех этих явлений одна и та же.

– Тогда, черт возьми, что нам с этим делать?

– Единственное, что мы можем предпринять… – начал Саксон. – Я говорю «мы», но подразумеваю себя, поскольку не понимаю, с какой стати нужно тебя в это втягивать… Единственное – это пойти в соседнюю комнату и высказать им все начистоту. Надо положить конец этой истории. Помимо того, какое напряжение испытывает миссис Парк, нужно принять во внимание детей. Поднимется жуткий скандал, возможно, кое-кому из нас предстоят бессонные ночи, но мы должны взять быка за рога. Пойдем и сделаем дело… Это все равно что ударить пожилую женщину, – добавил Саксон, помолчав. – Боже мой, Клинтон, я страшно жалею, что ты меня сюда позвал!

– И как вы все это объясните? – спросила мисс Корнелиус с улыбкой, когда все собрались в гостиной. – Я очень надеюсь, что вы рассеете все наши страхи.

Саксон взглянул на нее в упор. Он увидел фальшивую челку, морщины и глаза, темные, вызывающие, в которых таилась жестокость.

– Миссис Парк, – начал он, – мне трудно выразить, как я сожалею, и мне крайне неприятно это говорить, но я полагаю, что то, чему мы были свидетелями нынче вечером, прямо связано с мисс Корнелиус. Мисс Корнелиус, может быть, вы будете с нами откровенны? Все, что будет вами сказано, не выйдет за пределы этой комнаты.

Взгляды собравшихся обратились на мисс Корнелиус. Ее лицо сделалось изжелта-бледным, как старинная слоновая кость.

– Мэйзи, – произнесла она, – это возмутительно! Сегодня вечером этот человек дружески со мной беседовал, так по какому праву он вдруг меняет тон и принимается очернять меня в присутствии тех, с кем я близко знакома не первый год? Я понятия не имею, о чем он говорит. Я так же неповинна в обмане и жульничестве, как двое малышей, которые спят наверху.

– Прошу прощения, – вмешался Саксон, – но в интересах справедливости напомню всем, что мы договорились расследовать случившееся, невзирая на личности. Я предупредил, что буду относиться с подозрением к каждому, и таков и был мой принцип.

– Верно, – нехотя отозвался Парк, – но в чем вы обвиняете мисс Корнелиус?

– Я ни в чем ее не обвиняю, но утверждаю, что видел, как она подбросила перо. Несколько раз я почти ловил ее на том, что она кидала предметы. Добавлю, что явления, которые мы наблюдали сегодня вечером, – признаюсь, не всё я в данный момент могу объяснить, – неизменно происходили в присутствии мисс Корнелиус. Еще одно слово, и я закончу. Мне хотелось бы проявить мягкость и в словах, и в мыслях. Я не говорю, что мисс Корнелиус сознательно водила нас за нос. Думаю, что, вероятно, не отдавая себе в этом отчета, мисс Корнелиус развила у себя необычную ловкость рук, и благодаря ей мы испытали этим вечером приятный, живительный, исполненный напряженного ожидания азарт. А теперь, полагаю, мне пора.

– Он полагает, ему пора! – вскричала мисс Корнелиус с едва сдерживаемой яростью. – Он облил меня грязью и теперь думает, что может уносить ноги. Но позвольте мне сказать вам, мистер Саксон, как пожилой женщине сравнительно молодому человеку, что вы когда-нибудь пожалеете об этом дне. Вы узнаете, каково это – молиться задним числом, чтобы ваш язык скорее отсох, чем произнес то, что вы сегодня сказали.

– Вероятно, я был излишне резок, – сказал Саксон Клинтону на обратном пути к дому. – Жена говорит, что у меня нет такта, но мне показалось самым правильным сделать быстрый и глубокий разрез, не теряя времени на анестезию.

– Виноват я, – ответил Клинтон. – Зря я втянул тебя в эту историю. Парков мне жалко, но тебя жалко чуть ли не больше. Думаю, ты поступил правильно, и скажу тебе прямо, от меня было бы куда меньше толку.

Жена Саксона еще не ложилась и встретила его вопросом:

– И что, привидения оказались настоящими? Сгораю от нетерпения услышать твой подробный рассказ.

– Давай отложим его до завтра. Вечер оказался не самым приятным, и, боюсь, я нажил себе смертельного врага – мисс Корнелиус.

За завтраком Саксон подробно описал жене события предыдущего вечера.

– Не знаю, кому больше сочувствовать, – заметила миссис Саксон, – тебе или несчастной старой леди. Я всегда считала ее одной из тех мирных, безобидных, обаятельных старушек, благодаря которым в гостиных пансионов на Южном побережье царит такой уют. Как бы то ни было, я не хочу, чтобы ты об этом тревожился. Почему бы тебе не отправиться во Флинтон и провести весь уик-энд за игрой в гольф? Ты же собирался побыть там во время отпуска.

Саксон отнекивался и неуверенно подыскивал отговорки, но жена видела, что мысль пришлась ему по нраву, и к полудню проводила его в дорогу.

Это было в пятницу. Во Флинтоне было действительно очень весело. В Дорми-хаусе собралась обычная дружеская компания. Макалистер из Тринити прибыл вместе с молодым биохимиком из Кингз-колледжа[139], и по вечерам они отправлялись на поле для гольфа, где демонстрировали большие успехи. Сам Саксон тоже находился на пике форме. В понедельник утром пришло длинное письмо от жены.

«Дорогой старина Альфред, – писала она, – я совершенно уверена, что ты поступил правильно, уехав. Тучи рассеиваются (метафора). Ты не поверишь, когда я расскажу о том, что сделала. Я дернула за усы льва и взяла быка за рога. Иными словами, я повидалась с мисс Корнелиус и побеседовала с ней. Не называй меня глупой или опрометчивой, пока не услышишь, как все это произошло. Почему-то сегодня утром я не была расположена пойти в церковь (проповедь читал новый викарий, который ни рыба ни мясо) и вместо этого отправилась прогуляться вдоль реки. Вдали я увидела мисс Корнелиус на стульчике; выглядела она одинокой и удрученной, и, короче говоря, я подошла к ней и сказала, что очень сожалею обо всем случившемся. Поначалу я видела, что мисс Корнелиус меня не вполне понимает, но вскоре она начала если не расцветать, то по крайней мере пускать бутоны и проявила большую любезность. Она призналась, что была неоправданно груба с тобой, но рассчитывает на понимание, потому что ты сильно задел ее за живое. Мисс Корнелиус сказала, что не думала никого обманывать, и если подбросила перо, то не подозревала об этом. Она по-прежнему верит, что манифестации – это проявление полтергейста (не знаю, так ли ты пишешь это слово), и самое крайнее, что она допускает, – это что подобные вещи заразны и она, неведомо для себя самой, подверглась этой заразе. Как я понимаю, Парки держались очень благодушно и, поскольку ремонт в доме мисс Корнелиус, кроме наружной окраски, практически закончен, взаимно согласились (я правильно употребила слово „взаимно“, ты, старый педант?), что мисс Корнелиус вернется к себе. Она уже там, вот и все».