Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 53)

– Впервые слышу о «Земляничном воришке», – удивилась Сэди.

– О, одну минутку.

Миссис Ватанабэ скрылась в спальне и вскоре вернулась, неся маленькую скамеечку для ног, обитую тканью с репродукцией прославленного узора Уильяма Морриса. На ткани были изображены птицы, ворующие землянику с ягодных кустов. Сэди мгновенно узнала этот орнамент: она встречала его и раньше, хотя понятия не имела, как он называется.

– Это – сад Уильяма Морриса. Это – кусты земляники. А это – ворующие ее птицы. В своем узоре Моррис впервые применил метод вытравленной печати, нанеся красные и желтые цвета на основу из темно-синего цвета. Ни один художник до него на подобное не осмеливался. Сколько сил и времени, должно быть, потратил Моррис, чтобы подобрать верные цвета! Сколько раз он ошибался. И сколько раз начинал заново. Этот орнамент не просто узор на ткани. Это история проб и ошибок, упорства и терпения истинного мастерства. История жизни художника.

Сэди протянула руку и погладила плотную хлопковую обивку.

Ранним утром Маркс постучал в дверь номера Сэди.

– Меня озарило! – провозгласил он.

Невесть почему в голове Сэди промелькнула мысль, что его озарило заняться с ней сексом, но, как оказалось, Маркс думал только о деле.

– Во сне мне привиделся узор Уильяма Морриса, который нам показала мама, и мой сон превратился в кошмар…

В кошмаре Маркс возвращается к матери, и та просит его принести скамеечку для ног. Маркс исполняет ее просьбу, но, присмотревшись, видит, что узор «Земляничный воришка» выглядит так, словно его рисовали дизайнеры Кленового города. А когда он заходит в гостиную, то его мама, наряженная в платье с орнаментом Уильяма Морриса, также начинает выглядеть в соответствии с графическим стилем Кленового города. Да и весь дом, замечает Маркс, становится неотличим от домов Кленового города, в котором правит бал обворожительный анимационный персонаж – его мама. Над макушкой миссис Ватанабэ возникает текстовое облачко: «Спроси меня про ткани». Маркс отгоняет его, но облачко появляется вновь: «Ты знал, что Уильям Моррис предпринял сотню попыток, прежде чем добился – с помощью метода вытравленной печати – идеального соотношения цветов для своего эпохального орнамента “Земляничный воришка”?»

– Что, правда? – воскликнула Сэди. – По-моему, твоя мама ничего такого не говорила.

– Да мне-то откуда знать? – пожал плечами Маркс. – Это ты у текстового облачка спрашивай.

И Маркс продолжил описывать сон.

– Я захожу на кухню, чтобы глотнуть свежего воздуха, высовываюсь в окно и вижу, как снаружи дрозд размером с человека ворует землянику. Это так прекрасно, что мое сердце наполняется радостью. Я любуюсь птицей, и мы обмениваемся с ней мимолетными взглядами. Над головкой дрозда поднимается текстовое облачко: «Иди и спроси Сэди, можно ли преобразовать Кленовый город в ролевую онлайн-игру и сколько трудов на это уйдет». Я отвечаю: «Слушаю и повинуюсь», и вот я здесь.

Сэди задумалась: а действительно, во что выльется превращение Кленового города в ролевую онлайн-игру? Она сразу смекнула, куда клонит Маркс. Избавить Кленовый город от раковой опухоли Болотной Топи и пустить его в свободное плавание: запастись дополнительными серверами, разнообразить игровой процесс новыми уровнями и миссиями и заработать деньги, предлагая игрокам потратиться на улучшение навыков и способностей персонажей, артефакты, дома и прочие виртуальные прибамбасы. Если игроки клюнут, игра станет настоящей дойной коровой. Наравне с «Эверквест» и «Харвест Мун». Просто вместо фантазийной вселенной и провинциального фермерского мирка они предложат пользователям миленький американский город, придуманный Сэмом. Да люди валом повалят лепить игровых персонажей по своему образу и подобию в этом уютном и живописном пространстве. «Выгода очевидна», – рассудила Сэди. От нее не укрылось, что игроки предпочитали Кленовый город Болотной Топи. Очевидно, это не укрылось и от Маркса. Иначе он не маячил бы сейчас в проеме ее двери.

– Преобразовать можно, хотя трудов на это уйдет немерено, – ответила она.

Они несколько часов обмозговывали, как перезапустить Кленовый город, и около четырех утра позвонили Сэму в Калифорнию, чтобы сообщить ему о своих замыслах.

Сэм, выслушав их, долго молчал и наконец произнес:

– Все это мне очень нравится, но как тебе, Сэди? Грузиться не будешь?

– Нет. Болотная Топь никуда не денется, и в нее продолжат играть те, кто уже приобрел игру. Но Кленовый город заслуживает более широкой аудитории. Дадим ему шанс. Если не получится – потеряем время и деньги. Делов-то.

– И то верно, – рассмеялся Сэм.

Они немного потрещали с Сэмом и повесили трубку. До завтрака было еще ждать и ждать.

– Живот подвело, так есть хочется, – заныла Сэди.

Маркс отвел ее в комбини, круглосуточный японский магазинчик шаговой доступности, расположившийся неподалеку от их отеля, и купил яичный салат, куриные котлеты, сэндвичи с земляникой со сливками, инари суши и два литра королевского чая с молоком.

– Мой любимый, – с нежностью сказал он.

Запасшись едой, они поднялись в номер Маркса, застелили кровать полотенцем и приступили к трапезе.

Над Токио всходило солнце.

– Вкуснее этого яичного салата и сэндвичей я никогда ничего не ела, – прочавкала Сэди.

– Тебе так легко угодить, – улыбнулся Маркс и смахнул крошки салата, застрявшие в уголке ее губ.

На седьмой день их пребывания в Токио Маркс отправился в японский бар идзакая на встречу со старыми школьными приятелями: Мидори, японкой-полукровкой, и Сваном, чистокровным японцем, рожденным в Англии. В этот дрянной и дешевый бар, где они, по заведенной традиции, предавались безобразному чревоугодию, объедаясь якитори, политыми маслянистым соусом, и опиваясь горячим саке, они бегали еще старшеклассниками. С тех пор в нем ничего не изменилось, только место отца-хозяина занял хозяин-сын.

Маркс прихватил с собой Сэди. При обычных обстоятельствах она никогда бы не показалась в незнакомой компании, но, после того как они решили перезапустить Кленовый город, она чувствовала такое воодушевление и подъем, что беспечно согласилась пойти вместе с Марксом в бар.

В идзакая повторилась та же история, что и с миссис Ватанабэ. Друзья приняли ее за стародавнюю возлюбленную Маркса, Зои.

– Нет-нет, ребята, простите, – замотала головой Сэди, – но мы с Марксом просто коллеги.

– Черт, – разочарованно протянула Мидори, – а мы-то надеялись увидеть девушку, которая охомутала Маркса.

– А каким Маркс был в старшей школе? – с любопытством спросила Сэди.

– Ну, раз ты не его девушка, пожалуй, мы выложим тебе всю подноготную, – ухмыльнулся Сван. – В школе он бегал за каждой юбкой.

– А каждая юбка бегала за ним, – хохотнула Мидори.

Слаженность, с которой они это произнесли, отдавала излюбленной, хотя и избитой шуткой.

– Будь он девчонкой, – продолжала Мидори, – его заклеймили бы шалавой, а так – просто сердцеедом.

– Ну, это для меня не новость, – хихикнула Сэди. – В универе он вел себя так же. А вы с ним встречались?

– Однажды он пригласил меня на школьный бал, – ударилась в воспоминания Мидори. – Потрясное было свидание, но совершенно дружеское. Никакой романтики.

– Что-что, а дружить Маркс умеет. И это искупает все его недостатки, – подхватил Сван. – Поэтому его все и любят.

– А ты с ним встречалась? – спросила Мидори у Сэди.

– Бог миловал, – засмеялась Сэди. – Он был другом моего друга. Так мы с ним и познакомились.

– В то время она меня терпеть не могла, – ухмыльнулся Маркс. – Возможно, и сейчас еле терпит.

– Как можно не любить Маркса? – ахнул Сван.

– Чем он тебе насолил? – изумилась Мидори.

– Долгая история, – замялась Сэди. – Он обещал оставить нам квартиру на все лето, а сам засел в ней безвылазно.

– И поэтому ты на меня взъелась? – поразился Маркс. – Но я ведь, кажется, загладил вину?

– Ну а еще я не знала, что ты стал директором по развитию «Итиго», пока мы не встретились за ужином с твоим папой. Сэм ни словом меня не предупредил.

– Ох уж этот Сэм, – покачал головой Маркс и поднял рюмку с саке. – За Сэма! До дна! Кампай!

– За Сэма! Кампай! – дружно подхватили Сэди, Мидори и Сван.

– А кто такой Сэм? – задорно засмеялась Мидори.

Выпив несколько рюмок саке, Сэди не опьянела, но почувствовала внутри приятное согревающее тепло.

Мидори вышла покурить, и Сэди увязалась за ней.

– А я ведь безумно любила Маркса, – призналась Мидори, и Сэди, не зная, что ей ответить, молча кивнула.

– Никогда, никогда не спи с Марксом, – предупредила ее Мидори. – Исхитряйся как угодно, только не смей с ним спать. Он тот еще лис. Уставится на тебя своими глазищами, взмахнет волосами – и пиши пропало. Ты поверишь, что он кроток как ягненок, но на самом деле он страстен, как огонь. На твоем месте я бы не устояла и переспала с ним.

– Мы с ним знакомы уже лет шесть, – усмехнулась Сэди. – Вряд ли до этого дойдет.

И это говорила Сэди! Игрок! Игрок, которого хлебом не корми – дай открыть потаенную дверь с угрожающей надписью «Не отрывать!». Игроку ли бояться каких-то дверей! В худшем случае его просто пристукнут, и он, вернувшись к точке сохранения, начнет уровень заново.

Сэди и Маркс поймали такси, вернулись в отель и на лифте поднялись на двадцатый этаж. Провожая Сэди до номера, Маркс вещал о сакральном значении числа двадцать в японской культуре: когда японцу исполняется двадцать лет (не девятнадцать и не двадцать один), он становится совершеннолетним.