Фёдор Сологуб – Тяжелые сны (страница 53)
– Ишь ты, лешева дудка, куда полезла! Почуял грош.
– Ничего, сведется на нет вся их затея, общество это дурацкое, – злорадно сказал отец Андрей.
– А что? – спросил Молин.
– Да уж подковырнет их Мотовилов.
– Подковырнет! – с азартом воскликнула матушка.
– Уж Мотовилова на это взять, – согласился Молин, – шельмец первой руки.
– Да, брат, – разъяснял отец Андрей, – ему в рот пальца не клади. С ним дружить дружи, а камень за пазухой держи.
– Шельма, шельма, одно слово! – восторгалась матушка.
– Но умная шельма, – поправил Молин.
– Да я то же и говорю: первостатейная шельма, молодец, – продолжала матушка. – Уж мой Андрей Никитыч хитер, ой хитер, а тот и еще хитрее.
Глава двадцать восьмая
Логин вернулся из гимназии рано и в вялом настроении. Сел за стол, лениво принялся завтракать. Водка стояла перед ним. Логин посмотрел на бутылку и подумал, что привычка пить каждый день – скверная привычка. Откинулся на спинку стула и продекламировал вполголоса:
Потом придвинул к себе бутылку и рюмку, налил, выпил. Мысли стали веселы и легки.
В это время раздался неприятно-резкий стук палкою в подоконник открытого окна. Логин вздрогнул. Досадливо нахмурился, вытер губы салфеткою и подошел к окну.
– Дома, дружище? – раздался голос Андозерского.
Логин сделал вид, что очень рад, и отвечал:
– Дома, дома. Ну, что ж ты там, – заходи!
– Водка есть? – оживленно спросил Андозерский.
– Как не быть!
Андозерский проворно взбежал на крыльцо. Румяное лицо его казалось измятым. Маленькие глазки были сонны и смотрели с трудом. Голос у него сегодня был хриплый. Шея страдальчески вращалась в узком воротнике судейского мундира. Он сел к столу.
– Эге, у тебя огурцы! Славно! И редиска, – еще лучше.
Логин налил по рюмке водки.
– Опохмелиться со вчерашнего треба? – спросил он.
– Опохмелялся, дружище, да мало: встал поздно, надо было тащиться в съезд, – сегодня было судебное заседание.
– Где ж ты это вчера засиделся?
– В том-то и дело, что нигде. Сидел дома и трескал водку.
– С кем?
– Один, брат, по-фельдфебельски. Столько вызудил, что и вспомнить скверно.
– С горя или с радости?
– С раздумья, дружище.
– Ой ли?
– Да, да, – решился, выбрал… Ну, да что там… Завтра все расскажу.
– Ну что ж вы, судьи неумытные, наделали сегодня?
– Наделали мы делов! Мы, брат, сегодня грозный суд творить вздумали.
Андозерский влил в себя другую рюмку водки и весело засмеялся.
– Вот теперь на поправку пошло! Знаешь Спирьку? Комичный Отелло.
– Как не знать! Только какой же это Отелло, это – Гамлет.
– Спирька-то Гамлет? Ну уж, скажешь тоже!
– Ну да, именно Гамлет: он жаждет мести и ненавидит месть, и вот увидишь, отомстит как-нибудь по-своему. Ну, что ж у вас с ним?
– А видишь, его волостной суд приговорил к пятнадцати розгам; Мотовилов жаловался, а также за мотовство и пьянство, расстраивающие хозяйство. Спирькино хозяйство!
– Ну, все же! Так вот он нам жалобу. Ну что ж, мы суд судом, дело разобрали, да и решили усилить ему, мерзавцу, наказание, всыпать двадцать!
Андозерский сказал это очень горячо и с видимым удовольствием.
– Но, однако, зачем же усиливать? – удивился Логин.
– А затем: не жалуйся!
– Ай да Соломоны! Ну, еще что натворили?
– А еще, дружище, засудили мальчишку. Пожалей, брат, ты к мальчишкам жалостлив.
– Это какого же мальчишку.
– А вот тот, Кувалдин, что в огороде Мотовилова попалcя. Его тоже волостной суд присудил к десяти ударам, а он тоже жаловаться. Ну, мы ему и накинули еще пятачок.
– Да ведь вы знаете, что он попался случайно в шалости, которая здесь в обычае.
– А кусаться зачем? Да и обычай скверный.
– Да ведь мальчика вы не могли присудить более, как к половинному наказанию? Выходит, вы закон нарушили.
– Нарушили? Ну, это буква закона, а мы… Мы, брат, новое наслоение магистратуры. Мы без сантиментов.
– Несимпатичное наслоение, что и говорить!
– Несимпатичное! А вам бы по головке гладить всякого шельмеца! Нет, брат, на наших плечах лежит важная задача: подтянуть и упорядочить. Миндальничать нечего: им дай палец, они и руку отхватят. Особенно теперь это необходимо в наших местах: брожение в народе, – того гляди, холерный бунт нам преподнесут. И так черт знает какие слухи ходят.
– Что ж, сознание законности хотите водворить в населении?
– Конечно! Давно пора. В наших селах ведь просто жить нельзя: потеряно всякое уважение к властям, к дворянству, к праву собственности, к закону.
– Постой, брат, как же это вы сумеете вбить в народ сознание законности, когда сами закон нарушаете?
– Мужика надо приучить к повиновению, к дисциплине. Мы, дворяне, – его естественные опекуны.
– Скажи, а что же, ваш товарищ прокурора заявил протест?
– А с чего ему заявлять протест?
– Да ведь незаконно!
– Ну, пусть сам мальчишка жалобу принесет губернскому присутствию. Да не посмеет мальчишка, – побоится, как бы еще не прибавили.
Андозерский захохотал.