Франц Бенгтссон – Драконы моря (страница 72)
— Мудрые слова, — промолвил Орм, — и над ними стоит подумать. Будь уверен, Токи, в маленькой голове этого священника больше мудрости, чем в наших больших головах вместе взятых. Поэтому лучше всего всегда запоминать его слова.
— Я вижу, пиво уже начало сказываться на вас обоих, — ответил Токи. — Будь вы трезвы, вы бы не говорили мне этой чепухи.
Ты что, маленький поп, замыслил сделать из меня христианина?
— Да, — безмятежно ответил священник.
— Тогда ты поставил перед собой трудную задачу, — сказал Токи, — которая принесёт тебе больше хлопот, чем все твои церковные обязанности.
— Нет ничего постыдного для тебя в том, чтобы сделаться христианином, — промолвил Орм, — если ты вспомнишь, что я уже пять лет как принял крещение. Я не менее весел, чем раньше, рука моя не ослабела, и у меня не было причин сетовать на свою удачу всё это время.
— Быть может, это правда, — сказал Токи. — Но ты не торговец шкурами, как я. В этой стране ни один торговец шкурами не может позволить себе стать христианином, поскольку он сразу потеряет доверие у своих покупателей. Если он предал своих богов, вэрендцы скажут: можно ли на него положиться в остальном? Ради нашей дружбы я готов сделать для тебя многое, Орм, и для тебя тоже, маленький поп, но этого я не стану делать. Кроме того, моя женщина сойдёт с ума, узнав об этом, ибо она славится тем, что ненавидит христиан больше всего на свете. Поэтому бесполезно пытаться обратить меня в новую веру, хоть я и ваш друг и надеюсь таковым остаться.
Даже отец Вилибальд не смог ничего на это ответить, а Орм зевнул и заметил, что уже поздно и пора спать. Они очень тепло расстались с Токи, благодаря судьбу за то, что они встретились, и поклялись видеться чаще в будущем.
Орм и отец Вилибальд направились к своим землянкам. Всюду царили тишина и спокойствие, и луна освещала храпящих людей, над которыми расстилался дым от погасших костров. Но один из людей Орма бодрствовал и поднял голову, когда они приблизились.
— Здесь вам обоим послание, — сказал он сонно. — Посмотрите в этом мешке. Совы всё время ухают с тех пор, как мне это передали. Я был у ручья, когда ко мне подошёл человек из лагеря финнведенцев и спросил тебя, Орм. Я сказал ему, что ты ушёл к людям из Вэренда. Тогда он перебросил через ручей мешок, так что тот упал мне на ноги, и прокричал, что это дар для Орма из Гронинга и его длинноносого попа. Я спросил его, что лежит в мешке. Кочан капусты, ответил он, расхохотался и ушёл. Вот этот мешок, я к нему не прикасался.
Он положил мешок к ногам Орма, улёгся и сразу же заснул. Орм мрачно посмотрел на мешок, а затем на священника. Оба покачали головами.
— Там что-нибудь дьявольское, — сказал отец Вилибальд, — не иначе.
Орм распустил верёвки и вывалил содержимое мешка. Две человеческие головы покатились по земле, и отец Вилибальд со стоном упал на колени.
— У них нет бород! — вскричал священник. — Служители Христа, убитые язычниками! Как может ум человеческий понять волю Божью, когда подобные вещи позволяют торжествовать дьяволу!
Он пригляделся к двум головам и воздел руки к небу.
— Я знаю их, я знаю их обоих! — вскричал он опять. — Это отец Себастьян, благочестивый и достойный человек, которого безумный магистр должен был освободить из рабства. Но Господь освободил его и вознёс на Небеса к святым мученикам. А это брат Нитард из Реймса, который одно время был с епископом Поппо при дворе короля Харальда. Оттуда он отправился в Сконе, и с тех пор мы о нём ничего не слышали. Он тоже, наверное, сделался рабом. Я узнаю его по уху. Он всегда со рвением и усердием отстаивал правую веру, и однажды, при дворе императора, один из монахов императрицы Теофании, родом из Константинополя — того города, который норманны называют Миклагард, — откусил ему ухо во время диспута о природе Святого Духа. Он всегда говорил, что поплатился своим ухом за борьбу с ересью и что готов сложить свою голову в борьбе с язычеством. Его обет исполнился.
— Если он хотел этого, — сказал Орм, — то мы не должны его оплакивать, хотя я думаю, что финнведенцы сделали это не по его просьбе, какая бы благочестивая она ни была, они сделали это, дабы унизить и огорчить нас. Это награда нам за то, что мы крестили Остена с его приспешниками и отпустили их с миром вместо того, чтобы убить их, когда это было в нашей власти.
— Доброе деяние всегда останется добрым, и не пристало раскаиваться в нём, — ответил отец Вилибальд, — что бы оно ни повлекло за собой. Эти головы святых я похороню рядом с церковью, ибо от них исходит сила.
— Вонь от них уже исходит, — сказал Орм мрачно, — но, быть может, ты прав.
Затем, по просьбе отца Вилибальда, он набил мешок травой и листьями и с великой осторожностью поместил туда две головы.
Глава двенадцатая
О тинге у Камня Краки
На следующее утро были избраны двенадцать человек от каждой приграничной округи, от Вэренда, Геинге и Финнведена. Эти люди отправились на то место, которое им по обычаю предназначалось, и уселись там вместе в полукруге лицом к Камню. Оставшиеся столпились за ними, называя своих представителей, которые должны были выслушать этих мудрых людей. Дюжина вэрендцев сидела в середине полукруга, и их вождь поднялся первым. Его звали Угги Косноязычный, сын Оара. Он был стар, и все считали его самым мудрым человеком из Вэренда. Всегда, когда он выступал, он говорил очень невнятно и с большим трудом, но все соглашались, что это лишь признак глубины его мыслей. Говорили, что он выделялся своей мудростью ещё в юности, когда он все три дня тинга просиживал, не говоря ни слова, лишь медленно кивая головой.
Он подошёл к Камню, повернулся лицом к собранию и сказал:
— Мудрые люди собрались здесь. Самые мудрые люди из Вэренда, Геинге и Финнведена собрались здесь по древнему обычаю своих отцов. Это хорошо. Я приветствую вас всех и призываю, чтобы наши решения принимались мирным путём. Чем мудрее вы будете судить, тем благоприятнее это будет для нас. Мы собрались здесь, дабы говорить о мире. Обычно одни люди думают одно, а другие другое. Я стар и опытен и знаю, что я думаю. Я думаю, что мир — это хорошо. Лучше, чем раздор, чем пожар и кровопролитие. Мир царил между нами целых три года, и никакого вреда от него не было. Никакого вреда и не будет, если мир будет продолжаться. Те, кому есть на что сетовать, будут услышаны, и их жалобы рассудят. Те, кто хотят убивать друг друга, могут делать это здесь, у Камня, ибо таков закон и древний обычай тинга. Но мир — лучше всего.
Когда он закончил свою речь, вэрендцы остались очень довольны своим вождём и гордились его мудростью. Затем поднялся вождь людей из Геинге. Его звали Сони Зоркий, и он был так стар, что двое человек поддерживали его под руки, когда он вставал, но он гневно оттолкнул их, проворно проковылял к Камню и занял своё место рядом с Угги. Он был высоким и сухопарым человеком, согбенным годами, с длинным носом и редкими клочками бороды. И, хотя был ясный день позднего лета и палило солнце, он был одет в кожаный плащ, доходящий ему до колен, и толстую шапку из лисьего меха. Он был очень мудр и, сколько все его помнили, пользовался большой славой. Его прозорливость была известна, он находил спрятанные клады, предвидел грядущее и мог предсказать неудачу. Вдобавок ко всему прочему, он был женат семь раз, у него было двадцать три сына и одиннадцать дочерей, и говорили, что он не успокоится, пока у него не будет двойной дюжины сыновей, за что им восхищались и очень почитали в Геинге.
Он тоже призвал собрание к миру и искусно говорил о миролюбивых намерениях геингцев, которые подтверждаются тем, сказал он, что за целых четыре года они не предприняли ни одной вылазки против людей из Вэренда или Финнведена! Глупым чужеземцам, продолжал он, может показаться, что среди них процветает слабость и праздность, но если кто-нибудь так думает, он не прав, ибо они не менее своих предков готовы копьём и мечом сражаться с теми, кто желает причинить им зло. Не правы и те, кто полагает, что они предлагают мир, так как год был благоприятный для них, они собрали богатый урожай, пастбища их пышны, и их скот миновали хвори. Ибо воины из Геинге одинаково отважны и горды нравом, когда они сыты и когда голод и нужда затягивают им пояса. Истинная причина, пояснил он, в том, что в Геинге преобладают люди мудрые и опытные, а все остальные прислушиваются к их советам.
— Пока будут находиться люди, чьи советы будут услышаны, — заключил он, — мы будем преуспевать. Но с годами уменьшается и число мудрых людей, и я думаю, что таких мужей, на чьё суждение можно положиться, осталось в живых всего двое — Угги и я. Поэтому необходимо, чтобы вы, молодые люди, которых избрали представителями, тщательно прислушивались к тому, что мы говорим, и набирались мудрости, которой вам пока не хватает. Ибо молодому человеку полезно слушать старика и понимать, что он мало чего понимает.
У Камня к ним присоединился третий. Он был вождём из Финнведена, и звали его Олаф Летняя Пташка. Он уже пользовался большой славой и почётом, хотя был ещё молод. Он был прекрасно сложён, смугл, взгляд у него был гордый и пронзительный. Он бывал на Востоке, находился на службе у князя в Киеве и у императора Миклагарда и возвратился домой с богатой добычей. Прозвище Летняя Пташка он получил по возвращении, так как одевался в роскошные и яркие наряды. Сам он был очень доволен такой кличкой.