Франц Бенгтссон – Драконы моря (страница 71)

Берси был очень умным человеком, продолжал Токи, даже если это правда, что он умер от обжорства по возвращении, ибо он был прожорливее других людей, что и привело его к гибели, когда он разбогател. Он потерял так много людей в битве с андалузцами, что у него едва хватило их вести корабль, но он взял всю добычу со второго корабля, и ему удалось доплыть до дома без дальнейших злоключений. Его люди едва не умерли на вёслах, но продолжали грести, ибо знали, что чем меньше людей из них выживет, тем больше добычи достанется уцелевшим. Отправляясь в поход с Кроком, все они были бедны, но, когда они вернулись, не было людей богаче их во всей округе. Так они и жили в достатке и благополучии, пока не вернулись наши люди.

— Но нашим людям хватало золота и серебра, — сказал Орм.

— Они были не бедны, — ответил Токи, — так как захватили много добычи в Испании и, кроме того, получили свою долю из вырученного от продажи андалузских рабов. И пока они не приплыли домой, все были довольны и думали, что им сопутствует удача. Но когда они узнали о людях Берси и увидали их тучный скот и хорошо оснащённые корабли, они приуныли. Сразу припомнились все тяготы и унижения, которые им пришлось испытать за последние семь лет, и они прониклись ненавистью к людям Берси.

— Люди всегда таковы, — заметил отец Вилибальд, — будь они язычники или крещёные. Они довольны тем, что у них есть, пока не встретят соседа, который владеет большим.

— Хорошо быть богатым, — ответил Токи. — Никто не станет этого отрицать.

— Гунни был единственным, которому было над чем посмеяться, — продолжал Токи. — Он был женат, когда ушёл в поход с Кроком, а когда Берси вернулся, всех, кого не было с ним, сочли погибшими. Его жена вышла замуж во второй раз, и у неё уже родилось много детей. Оказавшись свободным, он стал присматривать себе более молодую и красивую девушку, дабы надеть ей на руку свадебный серебряный браслет. Но, несмотря на это, он всё же чувствовал себя обманутым, и вскоре все четверо договорились между собой, что не смирятся с тем, что их так обделили добычей. Они собрали родичей и потребовали у людей Берси, чтобы те поделились с ними. Но ничего, кроме грубых ответов и угроз, они не получили. Это лишь распалило их, и они стали думать, что люди Берси не только должны им много марок серебра, но и что в своё время те поступили бесчестно и, как трусы, бежали, оставив Крока и всех на произвол судьбы. Дело дошло до того, что они объявили, что люди Берси повинны в захвате андалузцами наших кораблей.

— Они ничем не могли нам помочь, — сказал Орм, — ибо половина из них были убиты. Такова была наша участь.

— Может быть, — отозвался Токи, — но округа так и кишит родичами Крока. И вскоре они начали требовать, чтобы доля его, как предводителя, была выплачена им. Обе стороны сняли со стен оружие, и была объявлена распря между нашими людьми, родичами Крока и людьми Берси. К тому времени, когда я вернулся, Халли и Гунни были уже ранены и прикованы к постели, поскольку они попали в засаду. Но они были бодры духом и сразу же поведали мне о том, что происходит. Некоторые их враги, рассказали они, уже убиты: двое были сожжены в собственных домах Огмундом и братом Крока, а кое-кто из них уже заплатил за то, чтобы умереть своей смертью, от старости. Остальные же были упрямы и требовали, чтобы Огмунд, Халли, Гунни и Гринульв были объявлены вне закона. То же самое должно было бы случиться и со мной, если бы я принял участие в распре.

— Точно знаю одно, — сказал Орм, — а именно то, что ты недолго оставался в стороне.

Токи грустно кивнул и ответил, что предпочёл бы не вмешиваться в этот спор, а жить в мире и согласии со своей женщиной, с которой он хорошо ладит с того самого дня, как похитил её. Но он не мог отказать в помощи своим друзьям, поскольку, сделай он это, о нём пошла бы дурная слава. Поэтому он немедленно согласился принять участие в распре. Вскоре, на свадьбе Гунни и его новой женщины Токи постигло ужасное несчастье, которое стоило жизни нескольким людям.

— И вы оба должны знать, — промолвил он, — что, когда я расскажу вам о том, что случилось, вы можете смеяться, сколько душе угодно, несмотря на то, что я уже убил многих, которые лишь подтрунивали надо мной. Вечером, во время свадьбы, я, пьяный, вышел во двор и заснул там сидя, что часто случается на подобных празднествах. Там меня сзади ударили копьями два человека, которые притаились за стеной отхожего места. Я подскочил, проснувшись и протрезвев, будучи уверен, что меня тяжело ранили; судя по всему, такого же мнения придерживались и те двое, поскольку, захохотав довольным смехом, они убежали. Но они неудачно поразили меня, быть может потому, что у копий были чересчур длинные древки, и я отделался более лёгким ранением, чем опасался. Как бы там ни было, мне пришлось долго проваляться на брюхе в постели, и прошло ещё больше времени, прежде чем я смог сидеть на скамье. Из всего, что случалось со мной в моей жизни, это самое плохое и позорное событие, которое нельзя даже сравнить с пребыванием на галерах Альманзора.

— Ты так и не нашёл людей, которые ранили тебя? — спросил Орм.

— Я отыскал их, — ответил Токи. — Ибо они не стали держать язык за зубами и выболтали всё женщинам. Так эта история разнеслась по всей округе. Их звали Альв и Стейнар, оба из знатного рода и оба приходились племянниками Оссуру Хвастуну, который был кормчим на корабле Берси и который всегда бахвалился, что по матери он близкий родич короля Альва Женолюба из Мерэ. Я узнал, что именно они сделали это, когда ещё лежал с ранами в постели. Тогда я поклялся, что никогда не отведаю пива и не познаю женщины, пока не убью их обоих. Верите или нет, но я сдержал свою клятву. Встав на ноги, я принялся разыскивать их и, наконец, настиг, когда они как раз сходили на берег после рыбной ловли. Я чуть не зарыдал от радости, увидев их, и мы сразились — двое против одного. Мы бились, пока я не убил Стейнара. Тогда другой обратился в бегство, и я бросился за ним. Мы бежали через поля и луга, холмы и пастбища, и он направлялся к дому своего отца. Он бежал быстро, спасая свою шкуру, но мне тоже нужна была его шкура, дабы смыть с себя позор и сдержать свою клятву. Неподалёку от его дома, когда сердце уже выпрыгивало у меня из груди, я настиг его и разрубил ему голову до зубов на глазах у жнецов, которые убирали урожай на полях его отца. Никогда я не чувствовал себя так хорошо, как тогда, когда смотрел на него, лежащего у моих ног. Я вернулся домой с весёлым сердцем и остаток дня пил пиво, говоря своей женщине, что нас миновали все беды. Оказалось, я заблуждался.

— Какие же беды могли случиться с тобой после того, как ты столь славно отмстил своим обидчикам? — спросил Орм.

— Жители округи, как друзья, так и враги, — мрачно ответил Токи, — не могли забыть, как именно я получил эти раны, и не переставали насмехаться надо мной. Я полагал, что моя месть заставят их замолчать, поскольку я в схватке убил двоих, но это никак не укладывалось в их безмозглых башках. Много раз мне приходилось отучать людей от дурной привычки прикрывать рот ладонью, когда я появляюсь, но даже это мало помогало, и вскоре я поймал себя на том, что не могу выносить даже самое серьёзное выражение лица, ибо я знал, что скрывается за ним. Я сложил выдающиеся стихи об убийстве Альва и Стейнара, но вскоре обнаружил, что существуют уже три хулительных песни, в которых говорится о том, как именно я получил эти раны, и люди в каждом доме покатываются со смеху, когда слушают их. Тогда я понял, что не могу жить с позором, и, взяв с собой мою женщину и всё, чем владел, направился сквозь великие леса в Вэренд, где у меня есть родичи. Там я купил дом и поселился основательно, разбогатев благодаря торговле шкурами. У меня три сына, все они подают большие надежды, и дочь, чьим ухажёрам придётся жестоко биться на поединке за неё. Но никогда, вплоть до этого самого вечера, я не рассказывал никому, по какой причине я покинул Листер. Только тебе, Орм, и только тебе, маленький поп, я поведал обо всём, ибо знаю, что могу доверять вам обоим и вы никогда не расскажете об этом ни одной живой душе. Ибо, сделай вы это, я опять стану притчей во языцех, хотя с тех пор уже прошло четыре года.

Орм похвалил Токи за то, как он рассказал свою историю, и уверил того, что ему нечего бояться и никто о ней не узнает из его уст.

— Мне бы хотелось послушать, — добавил он, — те стихи, которые были сложены о тебе, но никто не повторяет с удовольствием хулу, направленную на него.

Отец Вилибальд осушил свой кубок и объявил, что истории подобного рода, о схватках и зависти или о мести и о насмешках, он слушает без особого удовольствия, как бы к ним ни относился Орм.

— Ты должен быть уверен в том, Токи, — сказал он, — что я не побегу болтать о подобных вещах людям, ибо у меня есть кое-что поважнее, дабы рассказать им. И если бы ты был человеком, которого чему-нибудь учит произошедшее событие, то ты бы мог извлечь выгоду из этого опыта. За то короткое время, что я видел тебя при дворе короля Харальда, и из рассказов Орма я понял, что ты смелый и бесстрашный человек, уверенный в себе и весёлый духом. Но несмотря на всё это, с тобой случилось несчастье, которое позволило глупым людям смеяться над тобой, а ты сразу же впал в уныние и сделался малодушен, так что тебе даже пришлось бежать из своей округи, как только ты понял, что не можешь заставить людей замолчать. Мы, христиане, более счастливы, ибо не заботимся о том, что о нас думают люди, а заботимся лишь о том, что о нас думает Бог. Я старый человек, и у меня уже мало сил, но, как бы там ни было, я сильнее тебя, ибо никто не может досадить мне насмешками, поскольку я не обращаю на них внимания. Тот, у кого за спиною Бог, не вздрагивает от людского смеха, и их ухмылки и сплетни не причиняют ему никакого вреда.