Франц Бенгтссон – Драконы моря (страница 62)

— Ты не должен бояться меня, — сказала Ильва, — хоть я и вправду сестра короля Свейна. Между нами не существует никакой привязанности, и последнее приветствие, которое мы от него получили, было, когда он подослал людей, дабы лишить нас жизни. Это он убил короля Эйрика?

— Нет, нет! — негодующе вскричал Спъялли. — Если бы это было так, я бы не сидел здесь и не рассказывал сказки. Король Эйрик умер от колдовства, в этом я уверен. Хотя я не знаю, послали ли смерть боги или он умер по вине женщины — Сигрид Гордой, дочери Скеглар — Тости, жены короля, да будет брошена она навек в водоворот Хель[21] из лезвий мечей и змеиных зубов! Король со множеством кораблей грабил у Малых Островов, собираясь вскоре сразиться с королём Свейном, который укрылся в северном Съялланде. Нам сопутствовала удача, так что мы были веселы духом. Но когда мы были в гавани Фальстера, удача изменила нам, ибо там короля охватило безумие, и он объявил всему войску, что желает принять крещение. Он сказал, что тогда его удача в битве против короля Свейна сделается сильнее. Его подбили на это попы, которые приехали к нему из Саксонии и давно уже нашёптывали ему что-то. Воины не обрадовались этой вести, и самые мудрые из них прямо сказали королю, что не пристало королю шведов думать о такой глупости, которая, быть может, годится для данов и саксов, но не для него. Но он лишь гневно взглянул на них и ответил кратко. А поскольку они знали его как одного из мудрейших мужей, который всегда доверяет собственному чутью, они не стали докучать ему своими советами. Его жена, которая поплыла с нами на юг, дав все корабли, что она унаследовала от своего отца, ненавидела Христа и всех его споспешников самой лютой ненавистью и не позволила королю Эйрику заткнуть себе рот. Итак, между ними возникла страшная вражда, и среди воинов прошла молва, что Сигрид заявила Эйрику, будто бы в мире нет человека более достойного сожаления, чем крещёный король. А Эйрик пригрозил, что изобьёт её кнутом, если она ещё раз заговорит об этом. Из-за этой распри войско разделилось, так что обе стороны, мы, шведы, и люди Сигрид, поглядывали искоса друг на друга, обменивались язвительными замечаниями и насмешками и часто доставали мечи из ножен. Тут колдовство и овладело королём. Он принялся хворать, сделался беспомощен и не мог пошевелиться. Однажды утром, когда большинство наших людей ещё спали, дочь Скеглара — Тости бросила нас, уплыв со всеми своими кораблями. Когда мы узнали о её исчезновении, то подумали, что она уплыла к Свейну Вилобородому, и король решил так же. Мы ничего не могли поделать, а король тогда был настолько слаб, что едва мог говорить. Затем в войске возникло великое замешательство, и все предводители кораблей хотели как можно скорее отплыть и вернуться домой. Было много споров из-за королевского ларца с сокровищами. Ибо пререкались из-за того, как поделить богатство между споспешниками короля, дабы оно не попало в руки королю Свейну. Тогда король призвал меня к себе и велел отнести меч своему сыну в Уппсалу. Ибо это очень древний меч уппсальских королей, который был подарен им во владение Фрейей.[22] «Возьми мой меч, Спъялли, — сказал он, — и хорошенько присмотри за ним, ибо он приносит удачу всему моему роду». Затем он попросил у меня воды, и я понял, что ему осталось недолго жить. Вскоре после этого он, которого люди называли Победоносным, умер жалкой смертью в своей постели. При нём осталось достаточно много дружинников, дабы сложить погребальный костёр. Мы как можно лучше исполнили эту обязанность: убили двух его рабов и двух его попов и положили на погребальный костёр, в ногах у владыки, дабы он не предстал перед богами без сопровождения, как человек низкого происхождения. Когда костёр был уже объят пламенем, на нас напало множество обитателей островов. Увидев, что они приближаются, я немедленно обратился в бегство, не из боязни, но ради того, чтобы сохранить меч. Вместе с этими тремя людьми я добрался по воде на рыбачьей лодке до Сконе. Отныне я ношу меч, привязав его к ноге, под одеждой, поскольку лучше я его спрятать не могу. Что случится с этим мечом, я не могу предположить, но Эйрик был величайшим из королей, хотя его сгубили колдовские чары, и он лежит сейчас далеко, на фальстерском берегу, где нет даже кургана, скрывшего бы его пепел.

Таков был рассказ Спъялли, и все собравшиеся пребывали в изумлении, услышав такие новости.

— Плохие времена настали для королей, — произнёс наконец Орм. — Сперва Стирбьёрн, который был самым сильным, затем король Харальд, который был самым мудрым, а теперь король Эйрик, который был самым могущественным. Недавно мы слышали, что великая императрица Теофания тоже умерла. Она одна правила всей Саксонией и Ломбардией. Лишь король Свейн, брат моей жены, самый злобный из королей, не только не умирает, но процветает и жиреет. Хорошо бы знать, почему Господь не поразит его, оставив в живых королей получше?

— Господь поразит его, когда придёт время, — промолвил отец Вилибальд, — как он поразил Олоферна, чья голова была отрублена женщиной, Юдифью, или как царя ассирийского, который был убит своими сыновьями, когда он, преклонив колена, поклонялся своим идолам. Иногда случается так, что злые люди цепляются за жизнь. В северных странах, где царят холода, дьявол более силён и могуществен, чем в других, не столь жестоких краях. Правдивость этого рассказа подтверждает хотя бы то, что этот человек, Спъялли, сидя здесь, повествует нам о том, как он собственными руками убил двух служителей Христовых, дабы принести жертву на погребальный костёр. Столь зверские обычаи не распространены нигде в мире, кроме как на севере, да у некоторых племён вендов. Я даже и не знаю, как я могу противостоять подобным преступлениям. Что толку с того, что я скажу тебе, Спъялли, что ты будешь гореть в геенне огненной за этот поступок.

Спъялли задумчиво обвёл взглядом собравшихся.

— Вероятно, я сболтнул лишнего, — промолвил он, — и прогневил попа. Но мы поступили лишь сообразно древнему обычаю, ибо мы всегда поступаем так, когда шведский правитель отправляется на пир богов. А ты сказала мне, женщина, что среди вас нет врагов.

— Она сказала правду, — ответил Орм. — Тебе никто здесь не причинит вреда. Но ты не должен удивляться тому, что мы, верующие во Христа, считаем злейшим преступлением убийство священника.

— Они причислены к лику блаженных мучеников, — промолвил отец Вилибальд.

— Им хорошо там? — спросил Спъялли.

— Они сидят одесную Господа и пребывают в таком блаженстве, которое недоступно простым смертным, — ответил отец Вилибальд.

— Значит, им там лучше, чем было здесь, когда они были живы, — сказал Спъялли, — ибо домочадцы короля Эйрика помыкали ими, как рабами.

Ильва рассмеялась.

— Ты заслуживаешь больше похвалы, нежели хулы, — промолвила оно, — ибо помог обрести им блаженство.

Отец Вилибальд гневно сверкнул на неё глазами и сказал, что он с прискорбием слушает её легкомысленные речи.

— Столь пустые слова были бы простительны глупой девке, — заметил он, — а не мудрой матери троих детей, столь сведущей в христианской доктрине.

— Я дочь своего отца, — ответила Ильва. — И я не помню, чтобы он воспитывал меня духовно и рассказывал всё то, чему его поучали вы и епископ Поппо.

Отец Вилибальд печально кивнул и осторожно коснулся рукой своей головы, что он привык делать, когда при нём упоминали имя короля Харальда.

— Нельзя отрицать того, что король Харальд был великим грешником, — промолвил он. — И однажды, вы все об этом знаете, я чуть было тоже не был причислен к лику святомучеников. Но в остальном он был похож на царя Давида, это сходство станет очевидным, если сравнить его с королём Свейном, и я не думаю, что он был бы рад услышать, как одна из его дочерей посмеивается над убийством священника.

— Все мы грешники, — сказал Орм. — Даже мне приходилось поднять руку на священника, когда мы ходили в походы в Кастилию и Лэон, брали приступом христианские города и сжигали их церкви. Священники отважно защищались копьями и мечами, а мой господин, Альманзор, всегда приказывал убивать их первыми. Но это было в те дни, когда я ничего не знал о Христе, и я надеюсь, что Господь не покарает меня за это.

— Мне повезло больше, чем я думал, — заметил Спъялли, — ибо я вижу, что попал к знаменитым людям.

Четвёртый нищий, бледный молодой человек с чёрной короткой щетиной, до этого времени сидел молча, мрачно глядя перед собой. Но сейчас он вздохнул и произнёс:

— Все люди грешники. Увы, это истина! Но никто из вас не носит такой тяжести в душе, как я. Я — Рэйнальд, недостойный служитель Божий, каноник доброго епископа Эккарда из Шлезвига. Но родом я из Зюльниха, что в Лотарингии, и являюсь бывшим магистром семинарии в Аахене. На север я приехал потому, что я великий грешник и самый несчастливый из людей.

— Нужно здорово поискать, чтобы найти столь ценных попрошаек, как вы, — промолвил Орм, — ибо каждому из вас есть что рассказать. Если твоя история хороша, позволь нам её послушать.

— Всегда хорошо послушать истории о грехе, — заметила Ильва.

— Только если разум слушающего благочестив и они приносят пользу его душе, — сказал брат Вилибальд.