Евгений Шепельский – Архканцлер Империи. Начало (страница 41)
Герцог замер, болезненно щурясь от света лампы, ткнул кончиком меча вперед:
– Главная кордегардия. Единственный выход отсюда в мой замок.
Я увидел часть помещения со скругленной стеной и выходом на спиральную лестницу, ведущую к свободе. Тускло светила лампа. Громоздкие тени двух человек перемещались по полу. Если кто-то выглянет в коридор…
Тюремщики вполголоса спорили о вкусе тюремного супа. Один лениво говорил, что суп похож на варево из костей и шкур бешеных собак, мол, он знает, каковы на вкус собаки, другой сыто утверждал, что ничего так суп, есть можно, если забить в нос тряпки, и не собаки в супе, а вроде бы тухлые кролики. Первый посоветовал заткнуть не только нос, но и хлебало и вливать суп в задницу через воронку.
Высокодуховные разговоры после трапезы…
Гаер протолкался вперед и сказал вполголоса:
– Амара – дальше.
Бернхотт взглянул на меня вопросительно:
– Мессир? Я справлюсь.
Я кивнул, ощущая вину: сбрасываю на другого груз пролития крови, одновременно чувствуя радость, что мне хотя бы пока не придется никого убивать.
Слова у герцога не расходились с делом. Он бесшумно переместился к караулке и метнулся туда прыжком, только блеснуло оружие.
Тихий лязг, вскрик, перешедший в бульканье… отлетел в нашу сторону и запрыгал по полу табурет. Бернхотт выглянул в коридор и помахал клинком.
Мы вошли. Герцог упокоил троих, они валялись в проходах меж двух больших столов. На одном миски с остатками завтрака, а на другом – о, я не ожидал! – аккуратно разложено мое имущество. Шпага, пустой кошелек, поясная сума, и все мелочи, включая стаканчик с игральными костями… только шляпы нет – потерялась шляпа. Имущество, несомненно, планировалось возвратить мне по выходе из подземелья.
Шутейник указал на боковой коридор:
– Амара там. Мастер Волк, скорее, наверху шевеление!
Я глянул на стрельчатый проход, ведущий к лестнице, явственно услышал лязг отодвигаемой двери.
Ренквист явился за своей «куклой».
Я бросил перевязь со шпагой через грудь, сгреб в сумку все имущество, застегнул на поясе. Затем мы сорвали со стен связки ключей.
– Бернхотт, держи выход. Держи сколько можно.
Герцог спокойно кивнул, страшная ухмылка проявилась в пегой бороде. Мечи в его руках скалились кровавыми потеками.
Мы ринулись в боковой коридор, помчались вдоль одинаковых дверей по тусклым, бесконечным, как мне казалось, коридорам. Сердце снова рвалось из груди.
Ренквист, урод, запихал Амару Тани в другой конец подземелья… А если он ее посадил на цепь? Потребуется время, чтобы снять ошейник, а времени как раз нет совсем…
Шутейник вдруг замер, указал на дверь:
– Здесь, мастер Волк!
Мы лихорадочно начали подбирать ключи из связок. Сначала я – потом гаер, и наоборот. Повезло Шутейнику, замок тихо щелкнул. Я ударил плечом, вломился в каземат, размахивая лампой, полоснул клинком света по стенам. Крохотная одиночка. Амара сидела на топчане, подобрав босые ноги, и смотрела внимательно, без малейших эмоций. Узнала меня: брови иронично взметнулись:
– О!
Похоже, она будет изображать сарказм даже на смертном одре.
Я поднял лампу: нет, Ренквист не заковал Амару в цепи, по крайней мере на теперешний момент.
– На выход!
– О!
– Быстрее – рядом Ренквист!
Она мгновенно вскочила, натянула сапоги. Гуськом мы бросились к кордегардии. Там было шумно, звенело железо, слышался азартный рев Бернхотта. Он был упоен боем и кровью, убивал тех, с кем давно хотел сквитаться.
Я поставил лампу и вытянул шпагу. Заглянул в караулку. Лирна-младший успел расправиться с двумя телохранителями барона, и теперь дрался еще с тремя, размахивая мечами с великим умением и резвостью, чего все же нельзя было ожидать от человека, который пять лет провел в одиночке. Злость придавала ему силы, жажда мести пробудила боевые умения. Он перегородил караулку столами так, что от арки входа-выхода к нему вел только достаточно узкий проход, и он стоял в нем и отражал удары более длинных мечей телохранителей барона. Сам Ренквист маячил у арки, лицо его все еще отражало изумление.
Увидев меня, он впечатлился еще раз, да столь глубоко, что выхватил собственную шпагу и двинулся к нам. Не робкого десятка поганец.
Я встал позади герцога и ударил через его плечо, благо длина клинка позволяла. Мой удар достал телохранителя под ключицу, тот отпрянул с руганью. В этот момент меч Лирны развалил башку второму ублюдку. Тут в дело вступил Ренквист. Мы скрестили шпаги над левым плечом герцога, клинки скрежетнули друг о друга. В кино все это выглядело куда изящнее… Я провернул шпагу вокруг клинка барона и скорее чудом, чем умением, клюнул Ренквиста сбоку в шею. Брызнул кровавый фонтанчик – счастливая мечта Дракулы. Барон отбросил шпагу, зажал рану и устремился наверх, грохоча сапогами. Последний телохранитель перекрыл арку выхода, и Бернхотт сшибся с ним, яростно напирая, но тюремная слабость взяла свое, ноги его вдруг подкосились, герцога повело, и он прислонился к столу, бросив руки с мечами вдоль тела, а затем просто начал сползать на мощенный грубым камнем пол.
Прислужник Ренквиста что-то выкрикнул, не соображая уже ничего в боевом азарте, надвинулся, но я совершенно деревянным жестом выставил шпагу, и он нанизался на нее всем телом где-то в области желудка.
Подбежала Амара и добила его, куда – я уже не смотрел, просто ощутил, как погрузнело тело противника, как откачнулось, снимаясь со шпаги.
Наверху хлопнула дверь. При этих звуках Бернхотт очухался, встал, шатаясь, направился к арке.
– Поздно. Назад! Назад, я сказал!
Бернхот послушался нехотя, оглянулся и повел налитыми кровью глазами. Раненный мною телохранитель сидел у стены, зажимая кровоточащее плечо. Герцог молча и быстро ударил его острием в сердце.
Если Ренквист успел правильно зажать рану, он, увы, выживет, но есть шанс, если я не ошибаюсь, конечно, ибо профан в медицине, что дырка в сонной артерии успела всосать достаточно воздуха, и тогда барон очень быстро умрет от эмболии: пузырь воздуха в крови устроит веселые забавы с его сердцем либо мозгом.
Но я чувствовал, что барон выживет. Такие люди обладают повышенной плавучестью, как известная субстанция, и умудряются всплывать в самых невероятных обстоятельствах и чрезмерно удивлять этим людей.
– Что же дальше, милый господин? – спросила Амара с любопытством.
А я тупо смотрел на шпагу, по которой стекали тягучие, вязкие капли. Полагается ее отереть, кажется… Не совать же оружие грязным в ножны? Или совать?
Шутейник понял мои затруднения, отобрал шпагу и начал деловито обтирать клинок об одежду покойника, и делал он это с такой подкупающей простотой и искренностью, словно занимался этой обыденной работой каждый день. Совершенно другая психология, другое восприятие жестокости… Вернее, так: тут из жестокости не делают фетиш или трагедию, это необходимая вещь для выживания, не более. Все эти философские метания про тварей дрожащих или право имеющих – они появятся потом, на другой стадии экономического развития, с появлением большого количества городской интеллигенции, развития идей гуманизма. В Средневековье же таких философов просто посчитают блаженными и походя размажут по стенке.
Я присел на стол, пытаясь разогнать сумрак перед глазами.
– Амара, это Бернхотт Лирна, истинный владелец этого замка.
– О!
– Это Амара Тани, моя… подруга.
– О! Я – Амара Тани, его… подруга! – Судя по голосу, она улыбнулась Бернхотту своей коронной, сносящей с ног щербатой улыбкой.
Бернхотт пролепетал что-то непонятное. Угу, не каждый день увидишь рябую беззубую девицу, которая управляется с мечом едва ли хуже, чем ты.
– Так что же дальше, милый господин?
Я поднял голову, которая вдруг стала весить за сотню кило, нашел взглядом Бернхотта и кивнул:
– Дальше – вниз. Он знает куда.
Далеко наверху осторожно скрипнула дверь.
Я приложил палец к губам, подошел к арке и выкрикнул свирепо:
– А-а-а, подходите, негодяи! Мы готовы к смертному бою и просто так не дадимся! Мы уже выпускаем узников и устроим вам большой праздник, так что подходите, подходите скорей!
Это задержит их ненадолго. Они не рискнут наступать малыми силами, а пока будут собирать подкрепление, мы уйдем подальше.
– Теперь вниз. Бернхотт, на тебя вся надежда…
Мы спустились на нижний уровень, миновали кордегардию, Бернхотт шел впереди, за ним я и Амара, Шутейник – замыкающий. Пол стал наклонным, влажным, кирпичные стены сменились каменными, грубо тесанными. Я вспомнил, что этим путем меня вели, подняв из каверны в деревянной клети, хотя я не особо смотрел по сторонам – все переваривал свои ощущения от тьмы и встречи с удивительной собакой.
– Стойте! – вдруг выкрикнул хогг. – Слушаю… – пояснил он. – Ага, вот! Они уже в первой кордегардии, осторожничают, крадутся как мыши, ждут подвоха… Но скоро поймут, что да как.
Мы пустились легкой рысью.
Помещение с клетью было округлым, высоким, с крестовиной тяжелых балок на потолке. Большая, хорошо смазанная вороненая лебедка у края колодца, ее радиус составляет, пожалуй, метра четыре.
Я подошел к краю по бугристому полу и, подкрутив фрамугу, посветил. Клин света терялся в мрачной глубине, однако теперь я различил естественную слоистую текстуру стен колодца. Его не пробивали, это был сенот, естественный карстовый колодец, провал в пещеры. В похожий сбрасывали жертв кровожадные майя. А вел он конечно же в личную преисподнюю Ренквиста.