Евгений Михайлов – Торжествующая тьма. Рассказы на любой вкус (страница 5)

Да тут ещё последние деньги карманники в автобусе вытащили. Они, конечно, видели, что наш герой разменял тысячную, сдачу положив в нагрудный карманчик футболки. Мужик явно ослабел на больничных харчах, поэтому в автобусе, понятное дело, закемарил. А когда открыл глаза, в карманчике уже было пусто. Правда, мелочишка осталась. Её, наверное, несподручно было выуживать или благородство проявили карманники, оставив мужику на пиво. Он действительно купил бутылку пива, выдул её залпом и теперь двигался по улице, невесело размышляя о будущем.

Вдруг под ноги ему подкатился какой-то предмет. Это была милицейская фуражка. Петюшка машинально поддел её ногой, отшвырнув на пыльный замусоренный газон.

– Эй, ты что?! Это моя фуражка!, – подлетел к нему молоденький милиционерик. Типичный аульный мальчишка. Потеряв фуражку, сорванную ветром, он, казалось, вместе с ней утратил всю спесивость и нагловатость, так присущую этим молодым, не знающим жизни людям.

Петюшка сразу взял инициативу в свои руки.

– Кто же так обращается с казённой амуницией, голова садовая?!, – рявкнул он, вспомнив своего старшину Ерофеева, – Кто у вас комбат-то?!

Милиционерик остолбенел, потом молча кинулся на газон за фуражкой. Сорокин с достоинством двинулся дальше. На душе стало легче.

– « Отбрил сучонка!» – самодовольно подумал он.

Между тем ветер и не думал стихать, придумывая новые каверзы. Его мощный порыв высоко задрал широкий подол нарядного платья женщины, степенно вышагивающей навстречу Петюшке. Хочешь – не хочешь, пришлось тому лицезреть увядшие бёдра с выступающими венами и дряблый живот, нависающий над плавками.

Женщина торопливо одёрнула подол одной рукой, вторая у неё была занята пухлой кожаной папкой и злобно бросила Петюшке: – Ну, чего уставился?! Тот отреагировал мгновенно: – Успокойтесь, мадам, там не на что смотреть! – и добавил многозначительно, – В такую погоду Вам с вашей фигурой лучше в брюках ходить!

– Ах ты, подонок! – вскипела женщина, оскорблённая до глубины души и попыталась дать нахалу пощечину, но он, поймав карающую руку на лету, с ходу вывернул её. Женщина завизжала и уронила папку.

Этого момента ветер как будто и ждал. Он снова задрал подол злополучного платья, теперь уже сзади. Трагикомизм ситуации привлёк внимание двух проходивших мимо парней.

– Ну ты, мужик, даёшь! – остановились они. Женщина закричала: – Спасите! Это маньяк какой-то! Вызывайте милицию.

К месту происшествия подтягивались любопытные. Петюшка пробовал улизнуть, но его окружили плотным кольцом. Появился и милиционер. Это был тот самый аульный мальчишка. Вместе с фуражкой к нему вернулась спесивость и нагловатость.

– А, старый знакомый! – недобро усмехнулся он и, положив руку на кобуру, скомандовал заученно: – Пройдёмте, гражданин!

– Да, ладно, не пугай! – пробурчал возмутитель спокойствия, – пустая она у тебя, кобура-то, скорее всего!

Дела о мелком хулиганстве рассматриваются оперативно. Наутро задержанный уже стоял перед судьёй. Молодая миловидная женщина, строго хмурясь, спросила: – Вы почему, Сорокин, на женщин нападаете? Маньяк, что ли?

Выслушав Петюшкину исповедь, что он и не думал нападать, что женщина первая начала его оскорблять и пыталась ударить, что во всём виноват ветер, судья решительно заявила: « Вы нам тут байки не рассказывайте!» и впаяла обвиняемому, как положено, пятнадцать суток, да ещё десять тысяч тенге за оскорбление работника милиции.

На следующее утро перед отправкой на работу конвоир подошёл к Петюшке и сказал: « Могу всего за пять штук отпустить домой до вечера». Арестант прекрасно его понял, но прикинулся веником: « Что за штуки?».

Конвоир окрысился: « Ты что, дурак? Штука – значит тысяча тенге!». Недолго раздумывая, Петюшка согласился. Надо действительно дома побывать, раздобыть денег на уплату штрафа.

Поднявшись на шестой этаж, он довольно долго звонил в свою квартиру, но дверь не открывалась. Соседка тётя Маша сообщила ему, что его Надюха вместе с дочкой Иришкой уехала к матери за продуктами. Тёща жила в пригороде и имела коровёнку, да десятка два курочек.

– А ключи она Вам не оставляла? – поинтересовался Петюшка.

– Да она же не знала, что ты выпишешься, вот и не оставила.

– Придётся залазить через Ваш балкон.

– Ой, Петька! Доиграешься ты!

– Ладно, тётя Маша, не впервой.

Трюк действительно был опасным. Предстояло пройти между двумя балконами по узкому карнизу около трёх метров. Прижимаясь к стене, смельчак благополучно преодолел это расстояние. Ветер запоздало кинулся вслед, пытаясь схватить человека за куртку, но тот уже перевалился через балконное ограждение, а в квартире первым делом направился к серванту. Однако шкатулка, где обычно хранились деньги, оказалась пустой.

Огорчённо присвистнув, наш каскадёр направился на кухню, где обнаружил канистру с бражкой. С наслаждением осушив пару кружек, он мысленно похвалил жену: « Молодец, Надюха!». Закурив, уселся поудобнее, но на душе было неспокойно. Словно надоедливая муха, его преследовала одна и та же мысль: « Где же взять денег?». Тут его осенило: « Нужно что-нибудь продать!». Выбор пал на ноутбук. Сунув его в пакет, Петюшка перелез со своего балкона обратно на карниз.

Ветер заметил человека на стене вовремя и обрушился на него с такой яростью, что тот пошатнулся. Тяжёлый пакет помешал сохранить равновесие. Петюшка отчаянно качнулся всем телом к спасительному соседскому балкону. Но не дотянулся, сорвавшись с карниза, и полетел вниз. Его предсмертный крик ветер отнёс далеко в сторону.

Бабай

Многих ребятишек родители пугали в детстве: – Вот не будешь кашу есть, бабай придёт и заберёт тебя. Образ неотвратимой беды, ассоциируемой с неведомым бабаем, вселялся в душу маленького человека.

А вот в нашем детстве был самый настоящий бабай – сухопарый согбенный старик маленького роста, то ли казах, то ли уйгур. Зимой и летом он ходил в одном и том же ватном халате, подпоясанном цветастым платком. Зимой на голове была старая солдатская ушанка, летом – просолёная от пота тряпица, завязанная с четырёх углов.

На взрослых он не реагировал. Но завидев какого-нибудь ребятёнка, он, ещё больше согнувшись, мчался с неожиданной прытью за орущим от страха и восторга малышом. Почувствовав, что ребёнок выбивается из сил, преследователь прекращал гонку и уходил в сторону.

Некоторые отваживались дразнить бабая, надеясь на резвость своих ног. Рейтинг смельчаков среди остальной детворы резко возрастал. Вот и я однажды, подкравшись к дремавшему на солнцепёке у магазина старику, дёрнул его за полу халата и пустился наутёк. Сзади топотил бабай.

Вдруг я запнулся за корень дерева, выступающий из земли и растянулся во весь рост, больно ударив коленку. Пока я поднимался с земли, бабай догнал меня. От страха я присел и закрыл глаза. Однако ничего не происходило. И тут я услышал голос бабая: – Ал, карагым! (Возьми, дорогой! – казахск.)

Я открыл глаза. Бабай протягивал мне конфету, расплющенную от долгого таскания в кармане. Ал, карагым! – повторил старик. Лицо его, сморщенное как печёное яблоко, светилось улыбкой. Мой страх тут же исчез. Я улыбнулся деду и взял конфету.

Читатель! Не жди концовки в духе Эдика Лимонова. «Клубничкой» здесь и не пахнет. Старик не был педофилом. В ту пору в простонародье о такой мерзости не слыхивали. Впоследствии я узнал, что когда-то у старика во время страшного пожара сгорела единственная дочь и двое внучат. После этого он немножко умом тронулся.

Крутой Иван

Ивана Булыгина (фамилия изменена, как водится, по этическим соображениям) в нашей школе боялись многие одноклассники, побаивались некоторые старшеклассники (из очкариков – отличников), а малышня – так вообще была от него в ужасе.

Был он массивный, слегка сутулый, с короткой шеей и маленькой круглой головой. Этакая помесь медведя с орангутангом. Ему нравилось, что его боятся, и он прилагал все силы для поддержания своего имиджа. Отличался он непредсказуемой жестокостью.

Однажды двое моих одноклассников из-за какого-то пустякового конфликта вдруг пожаловались ему на меня. Так он, не говоря ни слова, подошёл ко мне на перемене и выстрелил в ногу из мелкокалиберного пистолета. Меня спасло только то, что ствол пистолета не имел нарезки, и пуля летела, кувыркаясь. Она ударила мне в ступню боком и даже не пробила кирзовый сапог.

После школы Иван вскоре загремел в колонию за пьяную драку с нанесением тяжких увечий. Вышел года через три, весь в наколках. Теперь его побаивались и взрослые.

Похоже, что он любил только себя, а остальных ни во что не ставил.

Особенно женщин. Ещё А. Н. Островский отметил, что женщины почему-то любят мужчин порочных. Видимо поэтому Иван недостатка в женщинах не испытывал.

Его любимым трюком был заход в гастроном под ручку с двумя заарканенными на сегодня красотками. Там он требовал литр водки, добавляя тут же: – И ещё полкило ливерной колбасы – собакам.

– Иван! И нам возьми колбаски! – просили женщины.

– Так Вы и есть собаки! – заливался счастливым смехом Иван.

Удостоив кого-то из избранниц чести посетить, как он выражался, «его холостяцкую берлогу» (что было недалеко от истины), он первым делом наливал ей стакан водки. Когда женщина выпивала, заявлял бесцеремонно:

– Ты что, сука сидишь?! Снимай штаны! Ты уже на рубль выпила!