Евгений Иоников – Капитан Никитин. Минское антифашистское подполье в рассказах его участников (страница 4)

В процессе объединения этих полупартизанских групп капитан Никитин, похоже, пытался действовать по-военному четко, если не сказать жестко. Возможно, и по этой причине отношение местных окруженцев к чужаку-капитану было на первых порах весьма настороженным, если не сказать враждебным. Он сразу попытался придать доставшимся ему группам некоторую организационную стройность – создал на их основе отделения и взводы, объединив их в три роты во главе с кадровыми командирами-окруженцами. На первых порах это были небольшие подразделения – судя по всему, в ротах насчитывалось по 25 – 30 человек. В будущем он планировал довести их численный состав до ста человек в каждой роте44. Капитан Никитин, однако, не только подчинил себе полуразложившиеся группы окруженцев и проживавших в деревнях «примаков», но и заставил их воевать, перейти к активным действиям.

Это сказалось на росте его авторитета и влияния в тех местах; пусть и нехотя, но все новые группы окруженцев приходили на Долгий остров и подчинялись капитану Никитину.

Эмануил Иофе в посвященной Никитину статье приводит воспоминания партизана его бригады Анатолия Павловича Цыбульского (судя по всему не вышел с Никитиным за линию фронта – в январе 1943 года участвовал в бою в районе Станьково, без потерь вывел из окружения часть партизан45). Цыбульский «… описывает Николая Михайловича высоким, подтянутым, с волевым лицом, строгими, внимательными, пронизывающими глазами и басовитым голосом. Говорил спокойно, окриков себе не позволял. Строго следил за внешним видом партизан, приказывал: „Всем бриться! Подшить воротнички!“ По его словам, Никитин сам участвовал во многих операциях, после каждой операции проводил ее разбор: правильно или нет вел себя командир группы, разбирал поведение каждого бойца. Николай Михайлович Никитин пользовался в отряде и в бригаде большим авторитетом как справедливый человек и опытный командир»46.

В целом, конечно, Никитин привнес в партизанщину профессионализма, пытался наладить дисциплину. Об этом говорят и документы бригады. В одном из первых приказов по отряду, он писал:

«Указываю на следующие недостатки, имевшие место при выполнении операции:

1. мародерство отдельных товарищей (лазание по карманам, чемоданам, присвоение вещей и др.)

2. при ведении огня некоторые бойцы стреляют, не видя цели.

3. отдельные элементы нарушения дисциплины во время операции, как то выкрики, переобувание и пр.

Приказываю: командирам и бойцам подразделений отмеченные выше недостатки во время операций не допускать»47.

Мародерство с ведома начальства (не присвоенное втихаря, а сданное в общий котел) преступлением не считалось; в этом случае добытое учитывалось в качестве трофеев. Часто трофейные ценности в отряде, а потом и в бригаде Никитина использовались для поощрения бойцов: захваченные в боях вещи (не только оружие, например, престижные у партизан парабеллум и маузер), но и карманные и наручные часы, фотоаппараты и др. вручались отличившимся бойцам и командирам в качестве наград48.

В то же время, Никитин предпринимал попытки ограничить становившиеся привычными во взводах и ротах разгильдяйство и расхлябанность. С 30 мая он категорически запретил своим партизанам покидать расположение отряда без пропуска (выдавал начальник штаба), а также ограничил допуск в лагерь посторонних лиц (в их числе – жителей окрестных деревень, приходивших навестить знакомых окруженцев) – отныне их пребывание на Долгом Острове разрешалось только с ведома командования49.

Повседневная жизнь партизанского отряда, однако, далеко не всегда поддавалась контролю. Об этом свидетельствует текст приказа капитана Никитина от 20 июля 1942 года, который, по сути, дублирует несколько ранних его распоряжений. «В расположении лагеря наблюдается: шум, хождение из подразделения в подразделение без дела, развешивание белья без маскировки от воздушного противника, хождение одиночек и маленьких групп в деревни, прием и привод в лагерь одиночек. Приказываю: … маскировать белье, хождение в деревню, привод одиночек запрещаю без разрешения штаба отряда… Впредь на месте расположения подразделений независимо от срока стоянки устраивать ровики – уборные»50.

Стоит отметить, что в процессе создания отряда возникло противоречие, существенно повлиявшее на ход дальнейших событий и на судьбу Николая Никитина. Минский подпольный комитет (в лице Алексея Котикова), отправляя его в Узденский район в качестве своего эмиссара, поручал ему объединить местных партизан в единое подразделение, выбрать командира, а самому вернуться в Минск. Но, вопреки этой договоренности, капитан Никитин не только остался в узденских лесах, но и возглавил созданный отряд – особой крамолы в этом он не видел. Руководство БШПД, однако, полагая, что создание партизанских соединений должно происходить с ведома и под руководством вышестоящих партийных органов, устами беседовавшего с ним Григория Эйдинова высказало позже в этой связи претензии, посчитав, что Никитин стал во главе сформированного им отряда, а затем и бригады, не имея на то полномочий51 подпольного горкома – при том, что минский подпольный комитет и сам вызывал к тому времени весьма существенные подозрения у партизанского руководства в Москве. Впоследствии ведущие его дело следователи из НКВД используют этот факт в качестве одного из доказательств участия капитана Никитина в создании «лжепартизанской» бригады (он, якобы, должен был создать и возглавить это соединение для проведения насилия и грабежей в отношении мирного населения).

***

Первый приказ по отряду Николай Никитин издал 10 мая 1942 года, эта дата, собственно, и должна считаться датой его создания. «На основании постановления подпольного комитета г. Минска об объединении всех действующих групп Дзержинского и Узденского районов для организации крупного партизанского отряда, командиром отряда назначен я, комиссаром отряда политрук т. Зубков Александр Сергеевич, начальником штаба старший лейтенант т. Васильев Александр Васильевич», – гласил параграф первый этого приказа и он некоторым образом противоречит высказанному выше утверждению: в приказе речь идет о назначении его на должность с ведома и по распоряжению минского подпольного комитета.

Тем же приказом Никитин назначил себе два заместителя – пришедшего с ним из Минска старшину Ивана Пьянова и руководителя одной из зимовавших на Долгом Острове групп младшего лейтенанта Ивана Романова. Командирами рот также были назначены стоявшие во главе местных групп окруженцы лейтенанты Валентин Богданов (1-я рота) и Дмитрий Даньков (2-я рота), а также сержант Александр Боликевич (3-я рота). В тот же день были назначены на должности отрядные старшина и повар. Каждому ротному командиру предписывалось выделить по три лучших бойца для формирования хозяйственного взвода, создание которого, по сути, и венчало формирование отряда на этом этапе52.

***

Первый серьезный бой отряд Никитина держал 15 мая 1942 года у Волчьего Острова (лес Рудково) Руденского района. Как отмечает А. М. Литвин, исследовавший тему участия латвийских коллаборационистских подразделений в антипартизанских операциях на территории Белоруссии, эту операцию проводил 18-й латвийский полицейский батальон (395 человек) совместно с частями 603-го охранного полка и некоторыми другими охранными подразделениями. Точное количество участвовавших в операции немецких войск исследователями, вероятно, не установлено или, по крайней мере, не озвучено. Впрочем, известно, что в состав подчинявшегося 392-й полевой комендатуре (располагалась в Минске) 603-го полка входило лишь два батальона (правда, не по три, а по четыре роты в каждом), при этом оба батальона, судя по всему, в это время все еще оставались на территории Генерал-губернаторства (Польша), то есть, в операции могли участвовать только находившиеся в Минске штабные и вспомогательные подразделения (связь, разведка, инженерные и тыловые службы)53. Впрочем, значительное численное преимущество противника в этом бою не подлежит сомнению. И, тем не менее, «в ходе столкновения с партизанским отрядом Н. М. Никитина, каратели потерпели поражение и вынуждены были прекратить операцию»54, – пишет Литвин. Дневник боевых действий отряда сдержанно сообщает, что в этот день отряду был навязан бой, в котором было уничтожено 250 фашистов55.

Это была явно завышенная цифра потерь врага, тем не менее, в этот день произошло своего рода боевое «крещение» отряда и, вероятно, оно было успешным.

27 мая 1942 г. в подчинение капитану Никитину вошел отряд Петра Знака и Филиппа Серебрякова. Отряд был создан в начале весны капитаном из окруженцев Серебряковым в Червенском районе. Позже к нему присоединился местный уроженец Петр Игнатьевич Знак (скрывался под псевдонимом «Муравьев»). Накануне войны он занимал должность секретаря Зельвенского райкома партии, как партийный работник среднего звена имел звание старшего батальонного комиссара (соответствовало званию подполковника) и, оказавшись в отряде Серебрякова, отыгрывал в нем одну из ключевых ролей.

К тому моменту под началом Серебрякова и Знака насчитывалось 35 человек56 – ничуть не меньше, чем в ротах у Никитина. Закономерно, что в подчинение капитану Никитину их отряд вошел в качестве 4-й роты.