Евдокия Краснопеева – Куколка (страница 21)

– Неужели не хочется почувствовать себя хрупкой женщиной, – недовольно поинтересовалась у неё Софи.

Бет засмеялась весело и чарующе, как будто колокольчик рассыпал свою трель в морозном воздухе нетопленного зала.

– Было время, я полагала, что хрупкость – женская привилегия. Только тётушка быстро научила меня уму-разуму. Теперь я привыкла полагаться только на себя.

Вскоре к ним присоединилась Мэри.

– Граф отправился с визитами в Беллфилд, – сообщила она, – обедать дома не будет. Нам велено заниматься чисткой ещё усерднее. Граф пригласил в гости кузена с семьёй и надеется, что мы оправдаем его доверие, – сказала горничная деревянным голосом, чопорно поджимая губы. Было похоже, что приказание Беллингтона кажется ей попросту невыполнимым.

– Шутка ли, за три-четыре дня до блеска вылизать ползамка! – вскричала Мэри уже более темпераментно.

– Я бы сказала, что и в первой половине изрядное запустение, – пробормотал Бет, вспоминая голый пол в спальне графа. – Не мешало бы застелить коврами… Хинли, у графа, конечно же, должны быть ковры.

– После смерти прежнего владельца все ковры были просушены и собраны в одну из кладовых, – подтвердил старик.

– Самое время их проветрить на морозном воздухе и использовать по назначению. Ничто не придаёт комнате жилой вид лучше абюсинского ковра, ворсистого и мягкого.

– Хорошо. Думаю, Филипс поможет вам с этим разобраться.

Остаток дня Элизабет провела ещё более увлекательно. Кладовая оказалась громадным помещением, уставленным, помимо свёрнутых в рулоны ковров, множеством других красивых вещей. Было бы здорово использовать кое-что из припрятанного в создании нового интерьера! Бет была уверенна, что у неё всё получилось бы замечательно.

– Не спеши, милая, – пробормотала она своим уж очень вольным мыслям. – Ты ещё не получила свой carte blanch.

Впрочем, ей и с коврами хватило хлопот.

В большом зале она решила постелить неброский, безворсовый, светло-коричневый ковёр, сотканный где-то на Востоке. Бет руководствовалась соображениями практическими: просторное помещение можно было представить гостиной, где будут, по-большей части, проводить время гости. Поэтому – цвет немаркий и тёплый, располагающий к мирному общению.

А вот в спальню к Беллингтону Элизабет постелила светло-лимонный, овальный не слишком большой коврик. Он занимал место между камином и кроватью, выделяясь ярким пятном на фоне почти мрачной обстановки. Мебель тёмного дерева – тяжёлая и старомодная ожила, как будто озарилась яркими красками – отблесками маленького искусственного солнышка.

На крутую башенную лестницу было необходимо что-нибудь весёлое, способное оживить мрачную гулкость уходящих вверх ступеней. Элизабет не колебалась не секунды – яркая дорожка, расписанная серпантином из розовых, фиолетовых и жёлтых цветов, отдалённо напоминающих маргаритки – то, что нужно. Немного пришлось повозиться с закрепляющими дорожку прутьями. По всей видимости, ими давно не пользовались, они с трудом выходили из своих пазов. Вот тут-то Бет была благодарна сильным рукам Филипса, даже поизображала немного «хрупкую» женщину, охая и вознося мощь лакея. Парень был счастлив, а вот дворецкий пришёл в ужас, увидев, куда завела Элизабет её буйная фантазия. Особенно, когда заглянул в библиотеку. Там уже лежал белоснежный ковёр. Только, Бет посчитала такой интерьер холодным. Несколько маленьких ярко-малиновых циновок легли поверх благородного покрытия, придавая комнате вид кокетливый и весёлый.

– Его светлость будет запинаться! – вскричал Хинли с негодованием.

– Если только будет пьян, – твёрдо возразила Бет. – Хинли, граф частенько закладывает за воротник?

Старик призадумался, теряя изрядную толику праведного гнева.

– Не думаю, что могу судить об этом достоверно. Прежние встречи с Чарлзом Фредериком были слишком поверхностны, а нынешнее знакомство ещё недостаточно продолжительно.

Их темпераментная дискуссия привлекла всеобщее внимание, и вся челядь сгрудилась на пороге библиотеки. Тут и объявился сам владетель Беллингтон-хауза. Он прошел, молча, сквозь расступившихся слуг и окинул взором предмет обсуждения.

– Интересно, – промолвил он и повернулся к Элизабет, справедливо полагая, что Хинли с его, въевшимся в кожу, консерватизмом, не способен на столь смелые решения. – Где вы этому научились?

– Полагаю, на прежнем месте службы, – ответила Бет, слегка колеблясь.

– То есть, вы не уверены в этом?

Элизабет прислушалась к себе, стараясь воссоздать ускользающие образы – напрасно – только испортила себе настроение.

– Я умею это – и всё! – сказала она, пожимая плечами.

Чарлз сделал знак остальным слугам, что не нуждается в их обществе. И погрозил Элизабет пальцем, как шаловливому ребёнку, когда она попыталась улизнуть вслед за всеми.

– Меня интересует прежнее место вашей службы. Кто давал вам рекомендации?

– Я оставила место и вышла замуж безо всяких рекомендаций. Мой муж их не требовал, – врала Элизабет очень складно, как будто и вправду рассказывала историю своей жизни.

– Может быть, вам следовало требовать рекомендаций от мужа? Чуть-чуть осмотрительности – и вы не попали бы в нынешнюю ситуацию.

– И лишила бы вас возможности стать обладателем изысканного интерьера, – попыталась обратить всё в шутку Бет.

Только Беллингтон был настроен решительно.

– Вы уклоняетесь от ответа?

– Ne me tourmentez pas. (Не мучьте меня!) (фр.) – вскричала Элизабет импульсивно.

Граф сощурил свои серые глаза и обошёл вокруг девушки, оглядывая её внимательным взглядом.

– Ещё одна неожиданность, – сказал он за её спиной почти скучно. – Вы говорите по-французски?

Бет сморщила лоб: она действительно что-то сказала. По-французски? С чего бы это?

«Впрочем, сказала то, что хотела сказать. Вполне осознано и прекрасно знала то, о чём говорила» – девушка запуталась в своих умозаключениях.

А Беллингтон требовал ответа: его настойчивая физиономия маячила уже перед глазами.

– Я была гувернанткой в одном приличном доме и французский язык для меня вовсе не заповедная зона.

Что ещё могла она придумать?

– Тем больше у меня оснований знать имя вашего прежнего хозяина.

– Милорд, – Бет сделала подобострастный книксен, потупив лицо, и выпалила яростно, – хозяева бывают только у бессловесных домашних тварей, к которым я себя не причисляю!

– О! – Чарлз саркастически хмыкнул. – Я неправильно выразился. Прошу меня простить. Я хочу немедленно, сейчас знать имя вашего работодателя. Теперь вы работаете на меня. А у Беллингтонов нет привычки, брать прислугу с улицы.

– Милорд, – Элизабет постаралась умерить свой темперамент и произнесла смиренно. – Я хотела просить вас разрешить мне встречу с Джастином Хейуордом. Он служит у господина Муркока. Он – брат моего мужа. Думаю, он сможет некоторое время заботиться обо мне, пока мы с мужем не помиримся.

– Понимаю, – Чарлз весело засмеялся, – теперь вы хотите объяснить мне таким тонким способом, что вовсе не имели намерение работать на меня. И по своему недомыслию или даже скудоумию я неправильно понял ваше вчерашнее заявление.

– Возможно, это было именно так, – пробормотала Бет, ничуть не обескураженная сарказмом, сочившимся с уст графа. – Особенно, про недомыслие…

Ах, вот этого не следовало говорить! Только Элизабет как будто чёрт дёргал за язык. Слова (совсем как с французской речью) сами выскочили наружу.

– Доктор Филдинг предупреждал о возможном вашем дегенеративном перерождении, – холодно отчеканил Беллингтон. – Выходит, он не ошибся. Только сумасшедшая может позволить себе так забыться.

Бет почувствовала, как пол качнулся у неё под ногами. Осознание того, что ей никогда не избавиться от груза прошлого было ужасающим.

«Безумная», «сумасшедшая», «дурочка» – сколько раз слышала она это за последние три года от Абигайль Муркок?

А теперь посторонний человек, не посвящённый в перипетии её судьбы, говорит то же самое. Выходит, с ней действительно не всё в порядке?

Душа девушки взбунтовалась. Она внимательно прислушалась к себе: «Что, Бетти, ты чувствуешь себя плохо?».

Нет! Она готова была поклясться, что великолепно себя ощущает. Даже синяк под глазом престал заунывно дёргать и отдавать болью в виски.

«Если все сумасшедшие таковы, ничего против не имею, чтобы причислиться к ним» – определила Бет и смело решила внести ясность в интересующий графа вопрос.

– Вы правы, милорд, – она вновь присела, заведённой куклой. – Я – сумасшедшая. Уже давно. Три года назад я переболела мозговой горячкой и тронулась умом. Я не могу сказать вам о месте своей прежней службы оттого, что почти ничего не помню. Я знаю, что служила в хорошей семье. Дом был ничуть не хуже Беллингтон-хауза. А вот имена и даты выпали из моего сознания. По-правде говоря, – Бет нервно рассмеялась, – я даже не знаю, сколько мне лет. Родственники говорят…

Элизабет едва не сказала, что Абигайль называла её «старой девой».

– …что я достаточно взрослая… Мне 25 лет.

Беллингтон взял девушку за руку и подтянул к верху край рукава. Его пальцы прошлись по нежной коже запястий.

– Я бы дал значительно меньше, – пробормотал он задумчиво.

Вновь искры чувственности пробежали по их соединенным рукам, и Чарлз поторопился отстраниться.

Элизабет тоже была смущена.

– Как насчёт Джастина? – спросила она непослушными губами.