Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 11)
Моя подруга-писательница, читая рукопись этой книги, заметила: «Как-то я задала вопрос большому количеству мужчин: «Когда вы видите беременную женщину, с кем вы себя идентифицируете?» Почти все ответили: «С ребенком». Можете ли вы представить
Пациентки рассказывали мне, что они испытывали оргазм и даже чувствовали момент оплодотворения как символический захват их вагины ребенком во время коитуса с партнером. Многие женщины говорили мне о фантазии, что во время коитуса с партнером в их вагину входит ребенок. Им хотелось позаботиться и защитить своего партнера, поскольку он казался им ребенком, возвратившимся в утробу. Похоже, это находит отклик в мужских фантазиях во время коитуса. Я помню одну пациентку, которая рассказала о просьбе ее последнего любовника во время занятия любовью: «Я хочу поместить все мое тело в тебя». Моя пациентка продолжила: «Я была в ужасе, как будто тело этого мужчины стало телом ребенка, который захотел вернуться в тело своей матери, но ведь это было мое собственное тело». Согласно Лемуан-Луччони (Lemoine‑Luccioni 1982), беременность и роды для женщин равнозначны коитусу для мужчин. Более того:
«Во время коитуса мужчина ищет в женщине Другого, но находит свою мать, что пробуждает в нем архаичное либидо, существовавшее до сексуализации и дифференциации полов, в котором у него нет собственной сексуальности. Женщина ищет в мужчине отцовский всемогущий фаллос, но находит лишь слабый пенис. Чтобы сохранить фантазии об отцовском фаллосе, женщина прибегает к материнству и сама становится фалличной» (Ibid., р. 39).
Почему же настолько сложно одинаково относиться к мужчинам и женщинам? Если мы попытаемся это сделать, мы увидим следующую схожую ситуацию для обоих полов. Маленький мальчик завидует способности отца вступать в интимные отношения с его матерью, потому что отец отнимает у него его первые объектные отношения, в которых он испытывает все влечения, включая и сексуальное. Мальчик оказывается в ситуации, в которой он завидует отцу и ненавидит его, а также боится собственных спроецированных фантазий об отцовском возмездии, включая кастрацию.
Маленькая девочка также завидует тому, что мать наслаждается сексуальными отношениями с отцом, и тому, что они могут привести к зарождению внутри материнского тела новой жизни. Девочка завидует способности матери вынашивать детей, и страхи девочки связаны с ее собственными спроецированными фантазиями о возмездии со стороны материи, а именно с лишением ее способности иметь детей. Этот страх является эквивалентом страха кастрации (Klein 1928, 1932, 1933, 1935, 1955; Кляйн 2007, 2010). Таким образом, мы получаем одинаковую ситуацию для мальчиков и девочек, включая их взрослые варианты. Отрицая эту ситуацию, мы отрицаем дифференциацию полов. Любая теория, которая пытается описать эти феномены только через один пол, вносит путаницу.
Проблема при этом заключается в смене объекта у девочки. По словам Блейхмар (Bleichmar 1985), вопрос не только в повороте к отцу от матери, но также в том, почему маленькая девочка должна захотеть быть девочкой в отцовском, мужском и фаллическом мире. Митчелл задает сходный вопрос:
«Перед девочкой стоит другая задача. Ее любовь к матери, по сравнению с мальчиком, не представляет опасности в культурном отношении, не является сексуально «нереализуемой» с точки зрения культуры. Если она будет настойчиво верить в то, что у нее есть пенис… она будет отрицать реальность, и это послужит основой для будущего психоза. В «идеальном» варианте она признает свою фаллическую неполноценность, идентифицируется с матерью, на которую должна равняться, и позже хочет занять место рядом с отцом» (Mitchell 1984, р. 231).
Я полностью согласна с Кохоном в том, что «независимо от пола ребенка важное значение имеет угроза потерять мать» (Kohon 1984, р. 78). В психоаналитической литературе большинство авторов признали этот факт. Это особенно относится к психопатологии перверсии, где нарушения на доэдиповых фазах — оральной и анальной — объясняют возникновение перверсий в большей степени, чем считалось ранее. Сперлинг указывает на этот момент, говоря: «Детский фетиш представляет собой патологическую защиту против сепарации от матери на оральной и анальной фазах: складывается впечатление, что сепарационная тревога, вызванная потерей, удовлетворяющей матери доэдипового периода, играет бо́льшую роль, чем тревога кастрации» (Sperling 1963, р. 391).
Тем не менее психотерапевты обычно обращаются к традиционным теориям либидинального развития девочек, которые отталкиваются от развития мальчиков. Я полагаю, что мы цепляемся за теорию женской зависти к пенису для того, чтобы избегать бессознательного опасения уникальной власти матери над своим ребенком на ранней доэдиповой стадии.
По словам Кохона, не стоит прибегать и к схожим представлениям о «зависти к утробе» у мужчин. На самом деле, по его словам, «вместо того чтобы пытаться объяснить разницу между полами, эта концепция ликвидирует различия» (
Давайте сначала попытаемся определить это отличие, а затем разберем особенности каждого пола. Либидинальное развитие мужчин и женщин различно, так же как различны и его психопатологические аспекты. В описаниях мужских перверсий часто подчеркивается тот факт, что имеется «универсальная вера детей в наличие фаллоса у матери,
В этой связи я благодарна Зильбах (Zilbach 1987) за ее оригинальные и очень полезные идеи. Она бросает вызов теориям Фрейда о сексуальном развитии девочек, особенно на фаллической стадии, и предлагает женскую альтернативу мужского понятия фаллоса. Она считает, что первичная ядерная феминность у девочки начинает формироваться очень рано через идентификацию с матерью и продолжается в желании иметь ребенка как возможности к созиданию. Позже, когда она становится взрослой, процесс непосредственного воспроизведения потомства начинается в глубине женского тела, когда сперма «активно захватывается», а не пассивно получается, как считалось ранее. Такой «активный захват» является основой, началом и квинтэссенцией созидательной способности женщины. Возможность к созиданию с помощью активного захвата не имеет конфликтный и эдипальный характер и создает основу для многих последующих психических шагов по направлению к женственности. С точки зрения Зильбах, генитальная фаза не является завершением отдельной линии развития для женщин, так как существуют последующие стадии, такие как начало менструаций, беременность и так далее. Эти стадии также было бы полезно пересмотреть в свете ее теорий.
Мой собственный клинический опыт показывает, что женщины могут воспринимать свои тела целостно только во время проникновения, происходящего при коитусе. Их вагина оживает, и они уверены, что обладают органом, который отвечает Другому, дополняя его. Это чувство также присутствует во время родов. Согласно поверьям, об этом напоминает нам Лемуан-Луччони (Lemoine‑Luccioni 1982), беременность не только приносит ребенка, но и способствует иногда вагинальному оргазму. Таким образом, согласно поверью, деторождение может вылечить от фригидности.
В своей работе «Влечение к двуполости» Кьюби (Kubie 1974) описывает, как мужчина и женщина схожим образом стремятся на бессознательном уровне добавить или дополнить свой собственный пол противоположным. Чем более бессознательно это влечение, тем саморазрушительнее оно становится и тем большее оказывает влияние на определение жизненного пути, начиная с выбора партнера и заканчивая профессиональными достижениями. Этот процесс, однако, обречен на провал и чреват сильным разочарованием, поскольку эта бессознательно выбранная цель недостижима никогда. Кьюби продолжает размышлять о том, что для некоторых целью коитуса является не оргазм или продолжение рода, но процесс «волшебного превращения». Следовательно, и